– Алёша, – сказала она, увидев. – Снова через Москву?
– Снова.
– Не задерживайся там. Нехороший город.
– Не задержусь.
– Возвращайся в Краснозаводск. Это – твой дом.
– Знаю.
В одиннадцать вечера я лёг. Заснул не сразу.
Москва. Стрельцов. Архив. Воронов А. М. – мой предшественник, мой двойник, моё тело.
Завтра – еду к нему домой. К человеку, который помнит его. Который видел его лицо. Который, возможно, – последний живой свидетель его жизни до смерти.
Я закрыл глаза. Снилось – длинный коридор, в конце которого стоит молодой парень с серьёзным лицом. Высокий, худой, в очках. Он смотрит на меня – и я смотрю на него.
Я проснулся в четыре. До поезда – два часа.
Глава 14
В воскресенье шестнадцатого марта я был на дежурстве.
Воскресенья раз в месяц – старший по отделу остаётся, дежурный даёт ему сводку, операция в случае чего. В тот день досталось мне. Утром я приехал в семь, занял место Нечаева, разобрал бумаги. Тишина – воскресенье, хорошие люди дома.
В девять – звонок дежурного.
– Воронов, ДТП на трассе. Семнадцатый километр, пьяный водитель, столкновение с инспектором ГАИ. Пострадавший – инспектор. Везут в районную больницу.
– Инспектор живой?
– Жив. С травмами. Машина – всмятку, виновник в милицию доставлен, наркоманский ли пьян – проверяем.
– Поеду на место. Кто свободен?
– Петрухин вчера приехал из выезда, дома сегодня. Из дежурки могу одного с тобой отправить – Демин, постовой.
– Хорошо.
В девять тридцать мы выехали – я и Демин – на «уазике». За рулём – водитель отдела, Петя, молодой парень лет двадцати трёх. Не Петрухин – другой Петя.
Дорога к семнадцатому километру – обычная, через старый посёлок Заречный, потом – поле, потом – выход на трассу. К десяти были на месте.
Авария – серьёзная. Жигули виновника съехали в кювет, перевёрнуты на крышу. Машина инспектора – служебный «Москвич» – на обочине, с разбитым передом. Стекло вдребезги, водительская дверь открыта.
Инспектора уже увезли скорой. Местные – два инспектора ГАИ из соседнего поста – стояли у машин, делали разметку. Виновник – водитель Жигулей – сидел в их машине, в наручниках. Лицо в крови, но в сознании.
Я подошёл, представился. Инспекторы кивнули.
– Что есть?
– Пьян как сапожник. Дыхнул на меня – я чуть не упал. Норма превышена в три‑четыре раза, могу спорить. Машина у него – без техосмотра, тормоза слабые. Ехал, видно, по встречной – куда‑то в Заречный к собутыльникам.
– Инспектор как?
– Перелом ноги, сотрясение. Скорая увезла к одиннадцати, сказали – будет жить. Жена – едет.
– Документы виновника?
– Вот.
Я взял. Назаров Иван Степанович, тридцать восемь лет, водитель совхозной техники, в нашем городе на учёте уже за пьянство. Знакомая история.
Я оформил вспомогательный протокол, помог инспекторам. К двум часам всё было закончено. Виновника увезли в местный отдел, мы с Демин поехали обратно в Краснозаводск.
К четырём мы были на полпути. Серое небо. Снег уже сходил – по обочинам тёмная земля, в полях ещё лежал, но мокрый, тяжёлый. Дорога – двухполосная, асфальт с выбоинами, узкая.
Петя за рулём – спокойный водитель, без лихачества. Демин рядом со мной на заднем сиденье, дремал.
Я смотрел в окно. Думал о всём – о Лидии, о письме Алёши, о Зимине, о Нине Васильевне. Мысли шли медленно, переплетаясь.
Мы ехали по прямой. Поворот впереди – небольшой, налево.
Из‑за поворота – встречные фары. Я увидел в одно мгновение: «Волга», чёрная, на нашей стороне. Шла прямо на нас.
Времени было – секунда. Может – две.
Петя крутанул руль вправо. «Уазик» рванул в сторону, но уже было поздно – «Волга» врезалась в нас левой стороной, по касательной, но сильно. Мы влетели в кювет.
Удар. Я почувствовал, как голова пошла вперёд, потом назад – не сильно, но хватило. Стекло разлетелось – мелкими осколками. Демин вскрикнул. Петя – молчал.
Машина встала на бок, в кювете. Двигатель заглох. Тишина.
И – на долю секунды – было то самое.
Темнота.
Та же – что в той ночи на МКАДе, в две тысячи двадцать четвёртом. Та же чернота, в которой я был – между моментами. Не больно. Не страшно. Просто – вся.
И – голос. Не голос – ощущение. Возможность.
«Можешь вернуться. Сейчас. Сейчас – открыто».
Я понимал – без слов, без объяснения. Это было – то самое, что когда‑то меня привело сюда. Дверь – открыта. Если шагну – окажусь обратно. В моей квартире, в две тысячи двадцать четвёртом, после МКАДа. Может – в больнице после аварии. Может – дома, как ни в чём не бывало. Не знаю.
Но – открыто.
Доля секунды.
И – в этой доле я подумал – нет.
Не «я хочу остаться». Не «я не могу уйти». Не «здесь Ирина, Нина Васильевна, Алёша».
Просто – нет. Не пойду.
Темнота – закрылась.
Я открыл глаза.
«Уазик» лежал на боку. Демин стонал рядом со мной – он упал на меня, я ему служил подушкой. Петя – спереди – был в сознании, держал руль. Он быстро отстегнулся от ремня, попытался открыть свою дверь – не получилось, заклинило.
– Воронов? – спросил он. – Живой?
– Живой.
– Демин?
– Здесь, – простонал Демин. – Рука. Кажется, вывих или перелом.
– Голова?
– Цела.
Я попытался подняться. Получилось – ушиб правый бок, нога, и голова кружилась, но подвижность была. Демин – хуже, левая рука висела как мёртвая.
– Петя, через окно?
– Через окно, я уже думал. Выламываю.
Он начал колотить по разбитому переднему стеклу – выбивая остатки. Через минуту – отверстие. Полез наружу, крикнул нам с улицы:
– Снаружи целое! Вылезайте!
Я помог Демину – он мне ответил тяжестью, я толкал его вверх. Петя подхватил с улицы. Потом – я сам, после Демина.
На улице был мороз – лёгкий, около минус пяти. Снег сходил, но в кювете – хлюпало водой. Я вылез – стоял, шатаясь.
Встречная «Волга» – в десяти метрах от нас, остановилась. Водитель её – мужик лет сорока – выбежал, бледный.
– Господи, я подумал, что вас убил! Простите! Я не справился – солнце слепило, дорога мокрая, занесло на повороте!
– Живые мы. Документы у вас есть?
– Есть, есть.
Я взял у него документы. Оформил мысленно: ДТП, виновник установлен, пострадавшие – мы трое. Затем – что‑то поплыло перед глазами. Голова кружилась сильнее.
– Воронов, – сказал Петя. – Сядь. Я вызову ГАИ через первую попутку.
Я сел на обочину, на сухой пятачок земли. Демин сел рядом, держа левую руку.
К пяти приехала ГАИ – дежурный наряд, оформили нас. К шести – скорая. Меня и Демина увезли в районную больницу. Петю – отдельно, как водителя.
В травмпункте было привычно. Тот же знакомый запах хлорки. Тот же приёмный покой.
Тамара – в белом халате, с волосами, собранными под шапочку. Увидела меня – глаза расширились на секунду, потом – спокойно.
– Воронов.
– Тамара.
Она проверила меня – пульс, зрачки, головокружение, рвотные позывы. Послала на рентген – голова, спина. Демина – отдельно, к травматологу: рука у него точно была повреждена.
Через час пришли результаты: лёгкое сотрясение, ушибы рёбер – без переломов. Ничего серьёзного. Но – наблюдение, постельный режим, минимум три дня.
– Положу на ночь, – сказала Тамара. – Завтра утром если будет всё нормально – отпущу домой, на больничный. Согласен?
– Согласен.
Она проводила меня в палату – четыре кровати, сейчас три пустые, я лёг на одну. Полусумрак, тихо. Окно во двор больницы.
Тамара поправила мне подушку. Постояла секунду.
– Как жизнь?
Я смотрел на неё.
– Идёт.
– Слышала – у тебя серьёзно с одной женщиной.
– Слышала?
– Краснозаводск маленький.
– Слышала правильно.
Она кивнула. Не было в её лице обиды – только тихое согласие.
– Хорошо. Я рада за тебя.
