– Ира.
– Что?
– Ты ничего об этом не говорила раньше.
– Не время было. Сейчас – пришло. Ты лежишь у меня, бледный, после ДТП. Я подумала – вот и я могу его потерять, как Андрея. И – поняла, что не выдержу второго раза. Поэтому – рассказываю сейчас. Чтобы ты знал. Чтобы – у нас не было между нами таких пустот.
Я взял её руку. Держал.
– Ира.
– Что?
– Спасибо.
– Не за что.
Она наклонилась, поцеловала меня в лоб. Над повязкой.
– Лежи.
– Лежу.
Она ушла к семи – с работы её отпустили на час, она задержалась. Обещала прийти завтра вечером.
Я лежал, думал.
Андрей. Хирург. Полгода умирания при понимании. Ирина – выходила.
Это объясняло её. Спокойствие, которое я в ней видел с первой встречи. Силу, которая меня поразила. Прямоту, без которой она не могла. Это всё – было выработано в те шесть месяцев, когда она ухаживала за мужем. Когда умирал человек, которого она любила, и они оба знали.
Когда она пятый раз с ним прощалась – каждое утро, не зная, проснётся ли. Это её сделало.
И – она увидела во мне «боль». Это было – точно. Я ношу боль. Маши нет. Жизни той нет. Я в чужом теле. Она это чувствовала, не зная подробностей.
Это было – глубокое признание.
В четверг и пятницу я лежал. Постепенно вставал – на короткие промежутки. Голова уже не кружилась, только лёгкая слабость. Тамара пришла на дом в пятницу – она с нашими операми так делала, без записи на приём – посмотрела меня, сказала:
– Дальше – без тебя обхожусь. На работу – со среды следующей недели, не раньше.
– Хорошо.
В выходные я отдыхал. Нина Васильевна готовила, Ирина приходила в субботу и воскресенье. Мы сидели в моей комнате – она читала, я слушал. Иногда – говорили. Тихо, обычно.
В понедельник двадцать четвёртого марта я был уже почти в порядке. Встал утром, помылся, оделся в обычное. Не в форму – в свитер и брюки. До среды – два дня ещё дома.
Нина Васильевна на кухне резала овощи на суп.
– Алёша.
– Что?
– Ты сегодня – другой.
– Какой?
Она подумала.
– Спокойнее. Как будто что‑то решил.
Я смотрел на неё.
– Решил.
– Что?
– Что – здесь. Не там.
Она не спросила, что значит «здесь» и «там». Просто кивнула.
– Хорошо, что решил.
– Хорошо.
Молчали.
– Нина Васильевна.
– М?
– Спасибо.
– За что?
– За всё.
Она посмотрела на меня. Спокойно.
– Это – не за что. Это – нормально.
Она вернулась к овощам. Я сидел, смотрел, как она режет морковь. Тонкие ровные кружочки. Привычная работа.
Жизнь шла.
Глава 15
В среду двадцать пятого марта я вышел на работу.
Утром Нина Васильевна не отпустила без завтрака – каша, чай, бутерброд с сыром.
– Не сразу всё взваливай на себя.
– Не буду.
– Командировка – серьёзная?
Я подумал. Сказал:
– Серьёзная. Но – не опасная физически. Просто долгая.
Она посмотрела на меня. Кивнула.
– Береги.
Я ушёл.
В отделе Горелов встретил меня с пачкой бумаг – оформленные за неделю моего больничного дела, которые ждали моей подписи.
– Подпиши, и поедешь.
– Куда?
– В Ростов. Я договорился с Семушкиным – это мой знакомый из тамошнего управления, мы вместе на курсах в Москве были в семьдесят четвёртом. Он Лапшина уже навестил, провёл предварительный разговор. Лапшин согласен – но только при тебе лично. Семушкин нас встретит на вокзале.
– Когда выезжать?
– Завтра вечером. Поезд номер пятнадцать, в семь сорок. До Ростова – двадцать восемь часов. На месте будешь в пятницу утром.
– Хорошо.
– И вот ещё.
Он положил передо мной конверт.
– От Митрича. Принёс утром. Сказал – для тебя в дорогу.
Я открыл. Внутри – листок и фотография. Листок:
«Алексей, Стрельцов передаёт привет. Если будешь возвращаться через Москву – он будет в кафе „Восток“ у Курского вокзала в воскресенье 30 марта, с одиннадцати до часу. С документом для тебя. Стол у окна, за газетой. Узнаешь по фотографии. М.»
Фотография – пожилой мужчина лет семидесяти, с седыми волосами, в пиджаке. Лицо узкое, серьёзное. Взгляд прямой.
Я перечитал листок. Митрич всё устроил – встречу в Москве, с документом, который Стрельцов не отправил по почте. Видимо – серьёзный документ, не для письма.
– Юр.
– Что?
– Останавливаюсь в Москве на воскресенье. Билет назад – на воскресный вечер. Согласен?
– Оформлю.
К Нечаеву я зашёл в одиннадцать. Объяснил – едем в Ростов, оформляем допрос Лапшина через Ростовскую прокуратуру по поручению нашей.
– Ирина в курсе?
– Готовит поручение, я заберу его сегодня в прокуратуре.
– Возвращение?
– Вечером в воскресенье. В Москве задержусь на полдня – встреча с человеком, который передал мне материалы по Воронову А. М. Хочу взять у него ещё что есть.
Нечаев кивнул.
– Воронов.
– Да?
– У меня к тебе вопрос.
– Слушаю.
– Воронов А. М. – я хочу понять. Это твой родственник?
Я смотрел на него.
Я уже отвечал на этот вопрос – Горелов спрашивал в гл. 13 косвенно, Лидия спросила прямо. Я отвечал «однофамилец» или «не родственник». Сейчас – Нечаев, мой непосредственный начальник, спрашивал прямо.
– Пётр Семёнович. Это – длинная история, которую я сам не могу объяснить полностью. Я с ним не родственник по документам. Но – он мне как родственник по обстоятельствам, которые я не выбирал.
Нечаев смотрел на меня. Долго.
– Хорошо. Не спрашиваю больше.
– Спасибо.
Он подписал командировочное.
– Воронов.
– Да?
– Ты уже не такой, каким приехал в августе.
– В каком смысле?
– Тогда ты был – молодой опер с полу‑московской выправкой. Сейчас – у тебя глаза человека, который знает больше, чем говорит. Это нормально для нашей работы. Но – иногда я смотрю на тебя и думаю: тебе на самом деле не двадцать шесть.
Я молчал.
– Не объясняй, – сказал он. – Я просто говорю.
– Спасибо, Пётр Семёнович.
– Иди оформляй документы. И – береги себя в Ростове. У тех людей длинные руки.
– Знаю.
В прокуратуре я был у Ирины в час. Она была в кабинете, заканчивала текст поручения.
– Ещё пять минут.
– Жду.
Я сел напротив. Смотрел, как она работает. Сосредоточенная, с очками на носу – в кабинете она их надевала, я уже знал.
Закончила. Подписала. Поставила печать. Положила лист передо мной.
«Поручение помощника прокурора Краснозаводского района Савельевой И. В. о проведении допроса Лапшина П. И. в качестве свидетеля по уголовному делу…»
– Готово.
– Спасибо.
Она сняла очки. Посмотрела на меня.
– Алексей.
– Что?
– Это последняя крупная командировка перед закрытием дел?
– Перед закрытием по этой части – да. Возвращаюсь, объединяем материалы, передаём в суд по Громову, направляем по Воронову А. М. в Москву.
– И – после?
– После – решаем, что делать с Терентьевым. И со всем остальным.
– Это – долго.
– Знаю.
Она помолчала. Потом сказала:
– У меня есть мысль.
– Какая?
– Когда вернёшься – давай переедем.
Я посмотрел на неё.
– Куда?
– Не знаю. У меня – однокомнатная, у тебя – комната в коммуналке. Если жить вместе – нужно решать. Я думаю – у меня. Тебе можно перевозить вещи. Или – поменять обе на двухкомнатную, но это полгода ждать.
Я смотрел на неё. Долго.
– Ты этого хочешь?
– Хочу.
– А Нина Васильевна?
Она задумалась.
– Я спрашивала себя – как. Думаю – оставаться её другом. Заходить часто. Помогать. Она – не мать тебе и не моя. Но – она наш человек. Я её не оставляю.
– Я тоже не оставляю.
– Знаю.
Я подумал. Сказал:
– Когда вернусь – обсудим серьёзно. Сейчас – мне голову заняло другое.
