Военный инженер Ермака. Книга 4 (СИ) - Воронцов Михаил

Первый снег этой зимы принёс надежду. Слабую, призрачную, но всё же надежду на то, что Кашлык ещё можно вернуть, а имя Кучума вновь будет внушать страх и уважение во всей Сибири.

Костёр догорал, бросая неровные тени на стены небольшого шатра, стоявшего невдалеке от шатра хана. Мурза Карачи и посланник эмира сидели друг напротив друга на расшитых подушках. Между ними стоял низкий столик с остатками трапезы — ломтями баранины, лепёшками, сушеными фруктами.

— В Бухаре чай ценят, — посланник неторопливо наполнил две пиалы из расписного чайника и подал одну Карачи. — Привезли через Кашгар.

Карачи принял пиалу и, не спеша, сделал глоток. Он был моложе хана лет на десять -пятнадцать.

— Торговля должна идти. Что бы не случилось. — сказал он.

— Времена меняются, — кивнул посланник. — То, что работало при дедах, не всегда годится внукам. Ты ведь помнишь, когда Сибирь держала дороги от Урала до Иртыша?

— Помню, — коротко ответил Карачи. — Я тогда был очень молод.

— А теперь? — посланник пожал плечом. — Скажу прямо: в Бухаре удивляются, как горстка казаков смогла взять столицу.

Карачи дипломатично улыбнулся, ничего не ответив. Посланник продолжил.

— В Бухаре следят за вами. Мой повелитель часто говорит о Сибири. И ему хочется, чтобы в этих землях была твёрдая рука — не та, что дрогнет, когда придут испытания. О тебе знают у нас.

— Я служу хану и ханству, — улыбаясь, коротко ответил Карачи.

— Верно. Служить идее — мудрость, — согласился посланник. — Но правитель может устать, а молодые часто не знают жизни в походе. Храбрости мало. Нужна смекалка и хитрость. Ты это знаешь, Карачи. В Бухаре считают, что такие люди редки. Мой повелитель готов поддержать того, кто встанет и возьмёт на себя трудное дело. Поддержать оружием, деньгами, и многим другим.

Карачи взял ещё одну пиалу, посмотрел в огонь.

— Это прекрасно, — сказал он. — Эмир по-настоящему мудр.

Посланник не торопился. Он глядел в узоры на пиале, будто осторожно выбирая слова.

В шатре повисла пауза. Снаружи слышался слабый шум стражи, где-то ржали лошади.

— Хан Кучум — великий воин, — сказал посланник мягко. — Но годы берут своё. Они заставляют слабеть руки и мутнеть разум. Его дети слишком наивны, чтобы управлять этими территориями.

Карачи почувствовал, как забилось его сердце. Посланник эмира сказал более чем достаточно. Но на его лице это было незаметно. Все тот же внимательный взгляд и хитрая улыбка.

— Близится время перемен, — произнес посланник. — Они — как ветер. Слабых они уносят, а сильные используют их себе на благо.

Затем посланник встал.

— Пожалуй, я пойду отдыхать. Уже ночь.

Они обменялись короткими поклонами без лишней церемонии.

Карачи проводил гостя к юрте, смотрел, как тот уходит в сопровождении своих людей. Снег падал крупными хлопьями, засыпая следы. Вернувшись в шатёр, Карачи не мог успокоиться и беспрестанно мерял его шагами.

В словах эмира почти открыто прозвучал намек на возможность того, о чем Карачи мечтал, но никогда еще не произносил вслух.

Где-то там, за лесом, лежал Кашлык. Мурза прикрыл глаза и увидел себя в тот день, когда войдёт в город. Только Кучума рядом в его видении не было.

Серые облака висели низко над Кашлыком, словно тяжелое покрывало, готовое вот-вот опустить на землю очередную порцию снега. Я вышел из своей избы, плотнее запахнув овчинный тулуп. Морозный воздух обжег легкие при первом же вдохе, но после душной атмосферы помещения, пропитанной дымом от печи и запахом сырых дров, даже этот холод казался благословением.

Я кивнул часовому у ворот и направился к лесу. Снег скрипел под сапогами, оставляя четкие следы на нетронутой белизне. Вокруг стояла та особенная тишина, которая бывает только зимой — когда весь мир словно замирает под снежным покровом, и слышно лишь собственное дыхание да редкое карканье ворон.

Деревья стояли как заколдованные великаны, их ветви гнулись под тяжестью снега. Время от времени какая-нибудь из них не выдерживала и роняла свою ношу вниз, и тогда в воздухе возникало белое облако снежной пыли. Я шел без определенной цели, просто наслаждаясь движением и одиночеством. В остроге постоянно находишься среди людей. Иногда от этого человеческого муравейника хотелось сбежать хотя бы ненадолго.

Тропа петляла между деревьями, то поднимаясь на небольшие пригорки, то спускаясь в овражки. Я старался не уходить слишком далеко. Но, помимо обычного желания прогуляться, что-то тянуло меня дальше. Какое-то смутное беспокойство, словно невидимая нить вела меня в определенном направлении.

…Сначала я увидел только темное пятно на фоне белого снега у дальнего края поляны. Подошел ближе, щурясь от яркого, несмотря на пасмурность, света, отраженного от снежного покрова. Пятно оказалось человеческой фигурой, сидящей, прислонившись спиной к толстому стволу сосны.

Еще несколько шагов — и я замер, увидев, кто это.

Айне. Та самая шаманка.

Ее смуглое лицо побелело, почти сравнявшись цветом со снегом. Глаза были закрыты, длинные черные ресницы выделялись на бледных щеках. Традиционная остяцкая одежда — расшитая бисером и мехом парка — была порвана в нескольких местах. На снегу вокруг нее виднелись темные пятна — то ли кровь, то ли грязь, трудно было разобрать.

Я сделал шаг вперед, но тут же остановился. Из-за деревьев слева рядом с Айне показалась серая тень.

Волк. Огромный, матерый зверь с желтыми глазами. Он двигался медленно, крадучись, явно почуявший легкую добычу. Его мощные лапы беззвучно ступали по снегу, оставляя глубокие следы. Пар от его дыхания клубился в морозном воздухе.

Я выхватил саблю, проклиная себя за то, что не взял с собой свой верный пистолет, и побежал к Айне.

Волк повернулся, оскалил пасть и бросился на меня.

Глава 5

Волк прыгнул, и я едва успел выставить саблю. Тяжёлое тело, не меньше шести пудов, сбило меня с ног — мы покатились по снегу, сабля вылетела из руки. Горячее дыхание обожгло лицо, клыки щёлкнули рядом с лицом. Я ухватил зверя за загривок левой рукой, удерживая пасть подальше.

Волк извивался, когтями рвал мой тулуп. Благодарение Богу за добротную казачью одежду — без неё он бы разорвал мне живот в первые мгновения. Мы снова перекатились, и я оказался сверху. Ударил локтем по морде — и зверь ослабил хватку. Этого хватило, чтобы вскочить на ноги и схватить саблю.

Волк поднялся, тряхнул окровавленной мордой. Из пасти капала слюна, смешанная с кровью — видно, удар повредил ему клыки. Зверь начал кружить, выбирая момент для новой атаки. Я держал саблю наготове, следя за каждым его движением.

Новый прыжок — на этот раз я был готов. Отшагнул в сторону и полоснул саблей по боку. Лезвие прошло по касательной, оставив длинную рану. Волк завыл, развернулся с удивительной для своей туши ловкостью и снова ринулся в атаку.

Он целил в горло. Я попытался отпрыгнуть, но поскользнулся на обледеневшем корне. Волк сбил меня с ног. Сабля в такой ситуации помочь не могла — слишком длинное лезвие. Зверь навалился сверху, прижал меня всем весом. Я едва удерживал его пасть руками, силы быстро уходили. Мышцы горели, дыхание сбилось. Ещё миг — и он сомкнёт челюсти.

Но затем я сумел добраться до своего засапожника. Вытащив его, я вогнал нож зверю под рёбра. Волк взвыл, дёрнулся, кровь брызнула на лицо и руки. Я ударил еще несколько раз. Зверь ещё пытался укусить, но движения слабели, пока он окончательно не обмяк, навалившись тяжёлой тушей.

С трудом выбравшись из-под него, я тяжело дышал, руки тряслись, ноги подкашивались. Смахнул кровь с лица, поднялся. Надо было спешить к Айне.

Она сидела неподвижно. Я опустился на колени, нащупал пульс — слабый, но был. Осторожно похлопал по щекам.

— Айне! Слышишь?

Её веки дрогнули, глаза с трудом сфокусировались. Губы шевельнулись, но сказать девушка ничего не смогла. Она попыталась поднять руку, но та безвольно упала.