— Да, — ответил тот.
Недолго в кабинете стояла тишина, которую нарушил Марко.
— И поэтому я настоятельно прошу Вас подумать о бароне Гюнтере фон Вальдбранде.
Павел поморщился, словно услышал что-то неприятное.
— Снова этот Вальдбранд.
— Он уже предлагал свою помощь против Османов. И, судя по всему, прекрасно разбирается в военном деле… ведь именно он сумел буквально за два года перевернуть всё в германских землях.
Павел II был полностью согласен со словами племянника.
В сорок восьмом году Альбрехт Виттельсбах из Баварского дома был лишь одним из многих. Его курфюршество граничило с землями, которые он хотел, но не мог взять. Вальдбранд появился у него на службе незаметно, почти никто не обратил внимания. Но потом случилась битва у Грюнфельда (Грюнфельд — поле у границ Тюрингии, где войска Альбрехта наголову разбили союзников, неожиданно переметнувшихся к Бранденбургу. Говорят, именно Вальдбранд предложил ударить в ночь, когда противник праздновал союз и не выставил нормального охранения). Потом — Ратенбергское сражение, у самой баварской границы (Ратенберг — небольшой городок на перевале, где дорога в Австрию сужается до одной колеи. Вальдбранд запер там вражеский обоз и держал три дня, пока подошла кавалерия Альбрехта). После двух этих побед и присяги трёх малых курфюрстов Альбрехт IV собрал под своим знаменем земли, о которых прежде мог только мечтать.
— Откуда же вылез этот Вальдбранд, — проворчал Павел. — Барон без родины, без имени, без прошлого…
— Вот тут, дядя, — Марко чуть наклонился вперёд, — я могу сказать точно. Он из Швеции и прежде его звали Нильс Васса.
Павел поднял взгляд.
— Васса… — повторил он медленно. — Васса… Что-то знакомое. Но никак не могу вспомнить, откуда.
— Думаю, он известен тебе вот по какому делу, — сказал Марко. — Именно он ездил к магистру Ливонского ордена с предложением поддержать Великий Новгород. А затем добился того, что орден вместе с королевством Швеции ссудили золото для похода Ахмата на Русь.
Павел II помолчал, потом медленно кивнул.
— Где они все и полегли.
— Так и есть. — Марко откинулся на спинку стула. — Но всему виной этот выскочка Строганов.
— И этот тоже взялся из ниоткуда, — проворчал Папа.
Он встал. Медленно подошёл к окну, заложив руки за спину. Долго смотрел во двор.
— Такое чувство, — произнёс он, — что мир меняется… и Господь оставил нас. Османы стоят у нашего порога. Схизматики, несмотря на падение Константинополя, набирают силу. И это при том, что у них на престоле сидит баба. — Он немного помолчал. — Так чего хочет Вальдбранд? И я так и не понял, почему предложение о помощи приходит не от Альбрехта?
— На первый вопрос ответ простой, — сказал Марко. — Вальдбранд хочет объединения германских земель. Хочет, чтобы Альбрехт IV был провозглашён королём, а его род наследниками Священной Римской империи.
Павел повернулся от окна.
— Хм. Допустим, я соглашусь. Но какой от этого прок самому Вальдбранду? Он не Виттельсбах. Он чужак.
— Он женится на дочери Альбрехта.
Павел нахмурился.
— Всё равно не понимаю. У Альбрехта есть двое сыновей. Людвиг и Альберт, если не ошибаюсь. Они не позволят зятю встать над ними.
Марко помолчал секунду. Потом пожал плечами.
— Дядя, я думаю, что судьба обоих сыновей уже предрешена. Просто Альбрехт не понимает, какого человека он приблизил к себе.
В кабинете повисла тишина.
Павел II смотрел на племянника. Потом медленно вернулся к столу, опустился в кресло.
— Что ж, — произнёс он, — отправляй гонцов к Альбрехту. Посмотрим, что он может предложить и на каких условиях он получит корону. — Он сделал паузу. — И ещё. Отправь письмо митрополиту Кириллу.
Марко поднял взгляд.
— Что написать?
— Что я крайне недоволен, — с раздражением сказал Папа. — Братья христиане не помогают друг другу. Более того… Русь торгует с нашими врагами. Это подрывает всё, что выстраивалось десятилетиями.
— Дядя, — осторожно начал Марко, — я уже докладывал, что Кирилл здесь ни при чём. Всему виной Строганов и…
— Хватит! — повысил голос Павел.
Марко замолчал.
— Этот Кирилл — глава своей церкви, — произнёс понтифик. — Пусть паства его меньше нашей, но он голос Бога на земле. И если он не может расположить к себе бабу, которая сидит на московском престоле… — Павел II развёл руками, — как он может руководить церковью? Домом Божьим?
— Я понял, — сказал Марко. — Как подготовлю письмо, покажу тебе.
— Вот и славно. — Павел потянулся к бокалу, обнаружил, что тот пуст, и с недовольным видом поставил обратно. — Иди, Марко.
Племянник поднялся, поклонился и направился к двери. Уже взявшись за ручку, он остановился.
— Дядя.
— Что ещё?
— Этот Строганов. — Марко помолчал секунду. — Мне кажется, он проблема, которая сама по себе не рассосётся.
Павел II посмотрел на него долгим взглядом.
— Насколько я помню, он собирается идти войной на Казанское ханство?
— Да, — ответил Марко. — И согласно моим сведениям, он возьмёт его.
— Что ж, — произнёс Павел II, — тогда надо будет подумать, как нам стравить османов и московитов, и наконец-то разыграть партию с третьим Римом и наследниками Византии.
* * *
Великое княжество Московское,
Москва. Кремль,
Мария Борисовна.
Гонца она ждала уже несколько дней.
Потому что просто чувствовала… сердце подсказывало, что там далеко-далеко уже всё свершилось. Когда войско ушло за Суру и от Дмитрия перестали приходить вести, внутри поселилось напряжение, которое никак не отпускало. Она принимала бояр, правила грамоты, слушала доклады дьяков, и всё это время ждала вестей.
В один из дней она сидела в детской комнате и думала о том, как изменилась её жизнь. Раньше она буквально жила в четырех стенах. Иван… Царствия ему Небесного, не подпускал её к делам.
Хоть она уставала и много нервничала, но именно после смерти мужа, она почувствовала себя живой. И Мария очень часто ловила себя на мысли, что таких женщин, как она, на Руси очень много. Что тот уклад, который начался с усилением Церкви, неправильный. Стоит задаться вопросом, почему мужчинам можно брать от жизни всё, а женщинам — то, что позволит её муж или отец.
Эти мысли были забыты сразу, как только ей доложили, что прибыл гонец от воеводы Строганова. В ту же секунду она поднялась со скамьи, оставила детей с няньками и пошла вниз.
По длинным переходам кремлёвского терема за ней двинулись рынды. Девушки, слуги, дьяки… при её появлении жались к стенам и кланялись.
На первом этаже, у дверей ведущих во двор, она увидела боярина Ощеру.
Иван Васильевич стоял посреди сеней и расспрашивал гонца с красным от ветра лицом и седельной сумкой, переброшенной через плечо. Гонец отвечал торопливо, не успевая за вопросами. Ощера слушал, кивал, что-то уточнял.
Стоило им заметить приближение Марии Борисовны, как оба замолчали и поклонились. Рынды же остановились на пару локтей позади от Марии Борисовны, ударив древками алебард об пол.
Гонец, всё ещё согнувшись в поклоне, вытащил из сумки два конверта и протянул их ей.
Мария Борисовна быстро посмотрела на печати. Одна была строгановская. Вторая… сыновняя, с маленьким великокняжеским знаком, который Ваня начал использовать по её позволению только прошлой осенью.
Как бы она ни хотела вскрыть письмо сына первым… удержалась. Первым сломала печать Строганова.
Первые строки она пробежала глазами быстро, почти не дыша. Потом остановилась. Перечитала снова. И тут что-то прорвало то самое натяжение, что жило в ней все эти недели.
— МЫ ПОБЕДИЛИ! — воскликнула она, и голос её разлетелся по сеням так, что гонец вздрогнул, а рынды переглянулись. — Воевода Строганов разбил казанские войска!
Ощера, судя по всему, знавший новости от гонца, улыбнулся. Тем не менее по его лицу прошло что-то похожее на облегчение.
