Сорок третий 7 (СИ) - Земляной Андрей Борисович

— Вы начали большое дело, милочка. Слишком большое, чтобы оно оставалось только вашим. Я рада, что вы думаете о попечительском совете, но такие советы слишком часто становятся местом для людей, громче всех требующих права сидеть за столом. Несколько старых фондов обеспокоены не самим проектом, он звучит достойно и даже свежо, а формой, в которой вы намерены его вести: публичные сметы, ежемесячные отчёты, рабочие представители, отказ от постоянного участия просветительских обществ, прямые закупки без привычных посредников. Вы называете это чистотой но многие серьёзные и важные люди назовут это вызовом.

Лиара выслушала её до конца и не стала сразу отвечать на улыбку улыбкой.

— Если вызов увидят люди, привыкшие жить за счёт воровства чужих денег, я не сочту это неожиданностью. Меня больше интересует другое: старые фонды готовы участвовать в проекте как жертвователи и партнёры или хотят вернуть себе привычное право решать, кто будет поставлять, проверять и объяснять расходы?

Графиня чуть наклонила голову, словно оценила не дерзость, а степень готовности собеседницы.

— Ну, милочка, благотворительность — это не прогулка по парку. Это горы скучных бумаг, тонкие доверительные связи между важными людьми и, конечно, мы, слабые женщины, придающие смысл и суть этому урагану из денег и бумаг. Мужчины любят считать, что всё держится на суммах, печатях и распоряжениях, но вы-то уже достаточно взрослая, чтобы понимать: иногда одно вовремя сказанное слово за обедом значит больше, чем три подписанных договора.

— Особенно если всё это делает человек, точно знающий, кто, сколько и через какой фонд украдёт, и, конечно, не забудет себя в этих приятных хлопотах, — сказала Лиара спокойно.

Секретарь графини едва заметно поднял глаза от блокнота, но Ровенса Таль не изменилась в лице. Только пальцы на сумочке сжались плотнее. Она не стала изображать обиду. Это сразу показало, что перед Лиарой не старая дама, случайно задетая грубостью, а человек, давно привыкший к ударам и умеющий выбирать, на какие отвечать.

— Ревизии, милочка, очень полезны, когда ими пользуются как инструментом, а не как дубиной. Дубиной можно разбить грязное окно, но можно задеть и несущую стену. Вы вошли в сложившуюся систему и сразу заговорили языком ломки. Это нравится рабочим газетам, нескольким богатым людям, уставшим от собственных балов, и тем, кто сейчас видит в вас новое знамя. Но знамёна имеют неприятное свойство: их носят до первого сильного ветра, а потом ищут виноватого в сломанном древке.

Лиара положила ладонь на папку со сметами.

— Я не просила делать из меня знамя. Я требую считать деньги и отвечать за них. Если стена, о которой вы говорите, держится на краденом, её придётся перестраивать. И если старые фонды хотят участвовать в этом доме, им придётся принять простое правило: сначала прозрачность, потом влияние. Не наоборот.

Графиня на мгновение опустила глаза к своим перчаткам. В этом движении не было слабости; скорее она давала Лиаре время понять, что разговор сейчас станет другим.

— Вы позволяете пересматривать влияние, маркиза. Именно это тревожит людей куда больше ваших смет. Старые фонды готовы дать деньги, связи, поставщиков, людей, опыт. Взамен они хотят разумного представительства в совете и отказа от публикации подробных смет до утверждения расходов общим кругом попечителей. Публика не умеет читать сметы. Публика умеет искать повод для злости, а злость, как вы скоро увидите, редко остаётся там, куда её пригласили.

— Публику слишком долго держали в уверенности, что она не умеет читать, — ответила Лиара. — Если мы строим Дом культуры для рабочих, а потом боимся показать им, сколько стоит кирпич, дерево, книги и жалованье, значит, мы строим не дом, а очередную хижину из гнилья, выдавая её за дворец.

Ровенса Таль позволила себе мягкий вздох. Он прозвучал почти матерински, но в голосе уже появилась сталь.

— Вы уже нажили врагов, которых сейчас недооцениваете. Дом Зальт силён, Корпус Егерей внушителен, ваш супруг человек заметный, и всё это производит впечатление. Но Марсана живёт не только страхом перед силой. Она живёт привычками, приглашениями, отказами, тихими письмами, рекомендациями, дверями, открывающимися вовремя или остающимися закрытыми при самом вежливом сожалении. Молодую репутацию можно не разбить. Её можно истощить. Не завтра, не громко, не так, чтобы вам было удобно назвать это нападением. Просто каждый следующий шаг начнёт даваться дороже.

Лиара не перебила. Она дала графине договорить, потому что теперь каждое слово становилось полезнее любого признания.

— Вы говорите уже не о благотворительности, графиня, — сказала она после паузы. — Если мы обсуждаем деньги, места в совете, порядок отчётности, права жертвователей, ревизии и поставщиков, я готова продолжать сколько потребуется. Но вы сейчас объясняете мне, какие дома способны закрывать передо мной двери и сколько будет стоить моё непослушание. Это разговор не о Доме культуры, а о давлении на дом Таргор-Увир через его представительницу. В таком разговоре я могу и должна попросить мужа присоединиться к нам. Думаю, носителю перстня «королевской руки» будет полезно узнать, кто именно решил проверить прочность его дома через его жену, да ещё через схемы воровства общественных денег.

Секретарь графини перестал писать.

Ровенса Таль не изменилась в лице сразу. Только её взгляд стал неподвижнее. Она поняла, что Лиара не просит защиты и не прячется за Ардора. Лиара меняет уровень беседы и предлагает самой графине решить, готова ли та поднять ставку с благотворительного спора до давления на военный дом.

— Вы зовёте мужа на разговор о благотворительности? — спросила графиня всё тем же мягким голосом.

Лиара ответила без нажима, почти делово:

— Нет. Я оставляю его за дверью, пока разговор остаётся благотворительным. Но если речь пойдёт о том, как старые дома будут истощать мою репутацию, закрывать двери и учить меня послушанию, это уже другая тема. В ней участвует не только Лиара, занимающаяся фондами, но и маркиза Таргор-Увир. Разницу я предлагаю учесть до того, как вы продолжите наговаривать себе на каторжный дом.

Несколько секунд они смотрели друг на друга молча. За окном проехала машина, затем другая. В соседнем кабинете тихо закрылась дверь; возможно, Альда закончила разговор с управляющим, а возможно, просто дала понять, что находится достаточно близко. Графиня услышала это тоже.

— Хорошо, милочка, — сказала она наконец уже без прежней воспитательной мягкости. — Тогда поговорим не о вашем возрасте, а о местах в попечительском собрании. Три фонда готовы внести деньги без права назначения поставщиков, но хотят одного места в ревизионной группе и двух мест в большом собрании. Им также важно публичное указание участия старых фондов в проекте, иначе часть наших домов сочтёт, что их пригласили только оплатить чужую славу.

Лиара не стала торговаться короткими репликами. Она взяла чистый лист, положила перед собой и начала записывать, заставив разговор перейти из области угроз в область условий.

— Одно место без права решающего голоса в попечительском собрании мы можем обсуждать сразу, но только после перевода установленной суммы в фонд строительства и проверки происхождения денег. В ревизионную группу старые фонды не войдут, потому что ревизия не должна зависеть от тех, кого она проверяет. Право предлагать кандидатов в библиотечный комитет возможно, право назначать — нет. Если старые дома хотят показать пример, они получат такую возможность. Если хотят купить себе прежнюю власть под новым названием, вам лучше не тратить время.

Графиня прищурилась, но теперь в её взгляде появилось не только раздражение. Там читалось признание: перед ней сидела не горячая девочка, которую можно напугать светскими отказами, и не честная дурочка, готовая разбить систему лбом. Лиара уже понимала цену денег, дверей, фамилий и правильно поставленных вопросов.

— Вы торгуетесь лучше, чем я ожидала.