Сорок третий 7 (СИ) - Земляной Андрей Борисович

Лиара, однако, не торопилась принимать всё, что ей несли. Очередь потенциальных жертвователей выстроилась длинная, но почти всем она спокойно объясняла, что организационные возможности фонда исчерпаны. На продолжительный срок приток новых средств замораживался, а желающим сохранить деньги до следующего проекта советовали воспользоваться банковскими депозитами. Эти отказы повысили рейтинг фонда сильнее рекламной кампании, ведь стало ясно, что если люди не могут контролировать расход до гроша, то и деньги принимать не станут.

Разумеется, недоброжелатели вредили как могли.

В фонд начали приезжать проверки от разных организаций. Одни надеялись парализовать работу, другие хотя бы замедлить, третьи просто хотели понять, где у новой системы слабое место. Но вместо пары бухгалтеров, замученных жизнью и низкими доходами, они встречали десяток опытнейших аудиторов и финансовых адвокатов столичной компании Саргос. До самого фонда проверяющие часто так и не добирались. Зато документы по проверке, вместе с фамилиями тех, кто разрешил, предписал и подписал, быстро появлялись в прессе, и становились если не поводом для скандала, то как минимум причиной жирного служебного минуса напротив фамилии.

Чиновников это злило особенно. Раньше они прекрасно жили в уютной тени, откуда удобно дёргать за ниточки на своём участке. Теперь их вытаскивали на свет и задавали неприятные вопросы. Зачем вы проводите ревизию, если с прошлой не прошло недели? Почему приехали арестовывать документы без судебного ордера? На каком основании требуете остановить платежи по уже проверенным договорам? Почему предписание выписано раньше жалобы, на которую ссылается ваш отдел?

Лиара чередовала удары через прессу с судебными исками и материалами частных детективных агентств. И вскоре в её окружении, кроме двух компаньонок и пары отставных егерей, появились две девицы из Королевского Института Благородных девиц. Туда брали неродовитых обнищавших дворянок и делали из них настоящее произведение искусства: идеально воспитанных, преданных долгу до последнего дыхания, смертоносных при необходимости и полезных почти в любом деле. Такие служили во всех чувствительных местах государственного аппарата, и теперь даже самый тупой проверяющий, видя главу скандального фонда рядом с парой дам из контрразведки, двумя отставными егерями и девицами с гербом дома Шаргал, понимал, что здесь его не любят, не ждут, но уже записали имя правильно.

Гадить, конечно, не перестали. Просто серьёзное давление сменилось мелкой пакостью: пустить пикантный слух в салоне, пройтись по причёске и нарядам Лиары, намекнуть, что честность часто бывает способом скрыть более тонкую игру. Всё это раздражало, но не останавливало. Куда злее выглядела тихая оппозиция во властных структурах: нужные согласования вдруг задерживались, справки требовали повторной подписи, городские службы находили новые основания для «уточнения». Однако и с этим справлялась команда юристов. После нескольких исков и пары очень громких публикаций многие чиновники вспомнили, что служебное рвение хорошо выглядит только до того момента, пока его не начинают изучать по датам.

Пока строители заканчивали крышу, занимались отделкой и внешним декором, Морген Рист уже набирал преподавателей и персонал Дома. Неожиданно для Лиары в столице оказалось много работников культуры, выброшенных на обочину за нежелание покрывать начальственное воровство, уступать места чужим племянникам или подписывать липовые ведомости. Они знали друг друга, помнили чужие обиды точнее официальных приказов и быстро начали приводить тех, кому можно доверять. К моменту, когда первые помещения стала принимать комиссия, штат почти собрали и к окончательной готовности здания Дом уже мог не только открыться красиво, но и начать работать на следующий день.

Здание с фасадом в сто метров и двумя высокими флигелями по бокам стояло чуть в стороне от дороги, за лёгкой ажурной решёткой с двумя воротами и широкой дорожкой вдоль фасада. Оно выглядело нарядным, почти игрушечным, но не легкомысленным: стройные колонны, высокие окна, строгий ритм фасада и такая строгость в пропорциях, какая бывает у зданий, не пытающихся выглядеть дороже собственной задачи. А позади располагался небольшой уютный парк, куда выходили два зимних сада от боковых флигелей.

Праздник открытия получился феерическим.

Приехали сёстры Шингис, принцесса Эльга, два десятка высших чиновников королевства, несколько крупных промышленников, представители рабочих обществ, старые и новые благотворители, журналисты, актёры, музыканты, учителя и те самые люди, ради которых всё строилось. Одно только присутствие Эльги и высших чиновников сразу поднимало статус учреждения до государственного, но настоящий удар пришёл позже, когда вечер уже, казалось, начал клониться к завершению, в сопровождении ближайших сановников приехал король.

Логрис Девятый не стал устраивать парадного прохода с длинной свитой и заранее расставленным восторгом. Он вошёл почти спокойно, по-семейному, но этого оказалось достаточно, чтобы весь Дом культуры на несколько секунд перестал дышать. Потом люди вспомнили о поклонах, приветствиях, реверансах, улыбках и собственных лицах.

Король в сопровождении Лиары и Риста прошёлся по зданию, познакомился с преподавателями, поговорил с главным режиссёром будущего рабочего театра, выслушал короткий рассказ о библиотеке, заглянул в мастерские, задержался у зимнего сада и отдельно спросил, кто додумался сделать столько уборных. Услышав, что на этом особенно настаивали в доме Таргор-Увир, Логрис только кивнул и сказал, что государственная мудрость иногда начинается с уважения к простой необходимости.

В большом зале сёстры Шингис, слегка обалдев от появления короля, прервали текущий номер, быстро переглянулись и запели «Ветер Перемен». Зал сначала замер, а потом принял песню так, будто она была написана именно для этого вечера: для нового здания, для рабочих людей, для Лиары, для всех, кто ещё недавно считал, что культура в рабочем районе может быть только вывеской над дешёвой читальней.

Аплодисменты поднялись настоящим шквалом.

Когда песня закончилась, Логрис поднялся на сцену, лично неся два огромных букета. Цветы были схвачены для красоты браслетами, инкрустированными бриллиантами, с дарственными монограммами. Он вручил букеты сёстрам Шингис, поблагодарил их коротко и так, что обе снова растерялись, а потом подошёл к микрофону.

— Я хотел бы, чтобы сюда поднялась та, без кого сегодняшний праздник не состоялся. Маркиза Лиара Таргор-Увир, прошу вас.

Лиара на несколько секунд застыла. Она знала о визите короля, знала о возможной речи, даже допускала, что ей придётся выйти на сцену. Но одно дело — допускать, другое — идти через зал, где на тебя смотрят рабочие, министры, артисты, старые благотворители, газетчики, Альда, Ардор и сам король.

Она поднялась на сцену, горя от смущения, но держась прямо, и поклонилась сюзерену.

— Ваше Величество.

Логрис смотрел на неё не как на юную женщину, удачно воплотившую благотворительный проект, а как на человека, совершившего государственно полезное дело и ещё не до конца, понявшего его вес.

— Госпожа маркиза, я хочу вручить вам гражданский орден «Честь и польза». До сих пор его вручали только мужчинам и только за многолетнюю беспорочную службу. Статут, однако, не запрещает вручать его женщине. Он просто до сих пор не встречал женщины, перед которой стало бы неловко этого не сделать. Вы уже принесли королевству столько пользы, что не наградить вас стало бы нарушением смысла самого ордена.

В зале стало тихо.

Две девушки из Королевского Института Благородных девиц появились на сцене так бесшумно, словно выросли из воздуха. Они помогли Лиаре надеть орденскую ленту через плечо, а король лично закрепил на ней четырёхлучевую звезду ордена, усыпанную мелкими жёлтыми бриллиантами.

— Я уверен, что это не последняя ваша награда, — сказал он уже тише, но микрофон всё равно донёс слова до зала.