Сорок третий 7 (СИ) - Земляной Андрей Борисович

На этот раз аплодисменты начались не сразу. Сначала люди словно пытались осознать, что именно произошло. Потом поднялись рабочие представители, за ними преподаватели, потом весь зал. Сёстры Шингис аплодировали первыми из артистов, принцесса Эльга улыбалась совершенно открыто, Альда смотрела на Лиару с таким выражением, будто давно ждала этого момента, а Ардор не улыбался, но стоял очень прямо.

Праздник, уже почти завершившийся, вспыхнул заново. Люди, собиравшиеся расходиться, вернулись в залы; чиновники заговорили осторожнее, рабочие громче, а журналисты поняли, что теперь им придётся переписывать первые полосы. Дом культуры за один вечер перестал быть удачным благотворительным опытом и стал фактом государственной жизни.

Наутро выяснилось, что государственное значение отличается от обычной славы прежде всего количеством людей, желающих немедленно объяснить, что именно произошло.

Газеты привезли ещё до завтрака, но Лиара успела прочесть только заголовки. Этого оказалось достаточно, чтобы понять: Дом культуры за одну ночь перестал принадлежать строителям, рабочим, преподавателям и даже фонду. Его уже рвали на части редакторы, благотворители, политики, старые дворянские дома, рабочие союзы и люди, вчера хлопавшие громче всех, а сегодня пытавшиеся придумать, как примазаться к успеху без слишком заметного опоздания.

Рабочие листки писали почти с восторгом. Правительственные издания подчёркивали государственное значение инициативы и аккуратно повторяли слова короля об ордене «Честь и польза». Светские газеты улыбались так, как умеют улыбаться люди, вынужденные признать чужую победу и потому ищущие место для тонкой иглы. Несколько маленьких радикальных листков уже успели назвать Дом культуры «позолоченной клеткой для трудящихся», хотя клетка, судя по описанию, имела библиотеку, зимний сад и больше уборных, чем все их редакции вместе взятые.

Лиара сидела за завтраком, держа раскрытый «Городской вестник» перед собой, всё ещё не привыкнув к собственной фотографии с орденом. Но орден вместе с лентой висел на зеркале в гостиной и звезда мерцала в утреннем свете приковывая внимание.

Альда просмотрела очередную статью и со смехом подняла глаза.

— Вот это особенно хорошо. Автор признаёт, что Дом культуры построен быстро, честно и с очевидной пользой, но предлагает не торопиться с выводами, потому что истинная ценность подобных начинаний проявляется только через десятилетия. Перевод простой: они не успели устроиться в совет и теперь просят подождать с аплодисментами.

Лиара улыбнулась, но без прежней лёгкости. После вчерашнего вечера она чувствовала не торжество, а странную тяжесть. Здание построено и сдано, открытие завершилось, король уехал, гости разошлись, журналисты переписывали первые полосы, а Дом культуры уже сегодня должен был открыть двери не для министров и певиц, а для людей, ради которых его строили.

— Самое неприятное, — сказала она, складывая газету, — теперь совсем нельзя ошибаться. Раньше ошибка фонда осталась бы ошибкой фонда. Теперь любая сорванная лекция, драка в коридоре, украденная книга или глупый заведующий станет доказательством, что рабочим нельзя давать хорошие вещи.

Альда не стала её утешать. Она вообще редко утешала там, где полезнее оказывалась ясность.

— Поэтому сейчас важнее не газеты, а первые рабочие дни. Праздник можно вытянуть гостями, угощением и музыкой, а работа держится на фундаментальных вещах. Кстати, Рист уже с шести утра на месте. Прислал записку: двое сторожей после вчерашнего решили, что раз стояли рядом со сценой, то почти входят в художественный состав и начали давать ему советы по управлению Домом. Он вернул их к воротам и велел передать, что искусство не представляет, как сможет пережить эту потерю, но оно попробует справиться.

Лиара всё-таки рассмеялась, уже легче. Ардор, до этого молча читавший бюллетень Генштаба посвящённый новым средствам вооружения, поднял глаза от страницы.

— Если Рист начал день так рано, значит, Дом культуры получил настоящего директора, а не украшение при кабинете. С такими заведениями главное — не дать первому восторгу заменить порядок. Восторг уйдёт, а перепутанные ключи останутся.

Лиара встала, поблагодарила за завтрак, и вышла. У машины её уже ждала секретарь с телефоном через плечо, компаньонки с кожаными портфелями, куда как раз влезал метатель серьёзного калибра, а рядом стояли двое мужчин из охраны, одетые в строгие и совсем не дешёвые деловые костюмы, чем почти всегда грешила охрана экономя на одежде.

День выдался сырым, серым и оживлённым. Зимние тучи висели над Марсаной низко, а из залива тянуло сырым холодным воздухом, заставляя водителей ругаться на скользкую мостовую. Но у Дома культуры уже с утра толпились люди. Одни пришли записываться, другие — посмотреть, третьи — убедиться, что вчерашнее великолепие не убрали вместе с королевской свитой. Несколько репортёров стояли у решётки с настойчивостью людей, готовых сутками ждать чужой ошибки.

Машина остановилась у бокового входа. Лиара вышла и сразу увидела Риста.

Он стоял у двери в служебный коридор с блокнотом в руке и разговаривал с плотным человеком в рабочей куртке. Разговор не походил на спор, но человек уже начал понимать, что проигрывает.

— Если ваш кружок занимает комнату по вторникам и четвергам, он занимает её по вторникам и четвергам, — говорил Рист ровным голосом. — Не по понедельникам, когда вам внезапно удобно, не в среду, когда пришёл ваш двоюродный брат с гармошкой, и не в воскресенье, когда вы решили, что расписание создано для слабых духом. В этом доме свобода начинается после того, как человек научился строго соблюдать местные правила.

Плотный человек увидел Лиару, чуть растерялся, поклонился и поспешил уйти, Рист сделал пометку в блокноте, поздоровался и без всякого вступления сообщил, что день пока идёт не плохо, а живо. По его тону выходило, что это не одно и то же: живое дело шумело, путалось, требовало рук и мозгов, но зато не напоминало мёртвую витрину.

Они прошлись по коридорам.

После вчерашнего праздника здание выглядело иначе. Без разодетых гостей и блеска их орденов, цветов и праздничного света оно стало не беднее, а строже. В коридорах ещё пахло свежим деревом, краской, влажной одеждой и горячим солго из буфета. У большого зала двое рабочих спорили с молодой женщиной из театральной группы о времени репетиции. В библиотеке первый посетитель пытался записаться сразу на три книги, хотя правила разрешали лишь одну. У лестницы мать с двумя детьми читала афишу так внимательно, словно там решалась судьба семьи. В мастерской кто-то уронил ящик с инструментами, и звук прокатился по этажу как маленькая строительная катастрофа.

Лиара остановилась посреди вестибюля и почувствовала то, чего не ощутила вчера. На открытии Дом культуры казался завершённым. Сегодня стало ясно: он только начался.

Рист смотрел вокруг без романтики а с боевым строгим прищуром.

Утром пришло больше людей, чем они рассчитывали. Библиотеку пришлось открыть раньше, иначе очередь встала бы поперёк коридора. Буфет требовал усиления к вечеру, особенно после смены на мастерских. В малом зале пытались провести сразу три встречи; две Рист развёл по комнатам, третью перенёс на завтра. Хоровой руководитель требовал отдельное помещение, потому что театральные деятели, по его словам, мешали ему «дышать звуком». Рист ответил, что звук пока подышит по расписанию.

Жалоб набралось уже больше десятка, причём одну принесли в стихах. Рист отказался принимать её в таком виде, поскольку даже удачная рифма не освобождала гражданина от обязанности писать разборчиво.

Лиара слушала и понимала, что выбрала правильного человека. Рист не делал из трудностей таргедии. Он обращался с ними как с обычным материалом: неприятным, тяжёлым, но вполне пригодным для работы.

В кабинете директора, ещё пахнувшем новой мебелью, её ждали первые бумаги. Записи посетителей, заявки кружков, замечания по уборке, список недостающих ламп, письмо от поставщика нотной бумаги, записка из городского управления о необходимости «дополнительного уточнения пожарного режима» и тонкий конверт без герба.