Сорок третий 7 (СИ) - Земляной Андрей Борисович

— Я живу рядом с Альдой. Но не всё объясняется этим. Остальное объясняют ревизии.

На этот раз Ровенса Таль улыбнулась почти открыто. Не доброжелательно, но с признанием.

Она поднялась, взяла перчатки и, прежде чем уйти, посмотрела на Лиару уже без покровительственного выражения.

— Я передам ваши правила тем, кто счёл нужным беспокоиться. Не условия, именно правила, как вы любите говорить. Но предупрежу вас, маркиза: если Дом культуры удастся, многие старые дома захотят оказаться рядом с ним. Если не удастся, они с большим удовольствием вспомнят, что предупреждали.

Лиара тоже поднялась.

— Пусть приходят через парадный вход и с чистыми деньгами. А если не удастся, у них действительно останется привычное утешение: они смогут сказать, что были правы. В Марсане это многим заменяет участие в полезных делах.

Графиня посмотрела на неё ещё несколько секунд, затем коротко кивнула и вышла. Её секретарь последовал за ней, уже не делая пометок.

Когда дверь закрылась, из соседнего кабинета вышла Альда. Она не стала спрашивать, как Лиара себя чувствует, не стала хвалить её как ученицу и не превратила разговор в маленькую домашнюю сцену. Просто подошла к столу, взяла лист с записанными условиями графини и быстро просмотрела.

— Она пришла за правом входа и правом тормоза. Первое можно продать дорого, второе не отдавать вообще. Старые фонды придут не как хозяева, а как гости с кошельками и дурной памятью, которую им придётся освежать перед каждой подписью. Ты правильно обозначила границу: пока они говорят о деньгах и правилах, мы разговариваем с ними как с участниками дела. Когда начинают объяснять, как будут давить на дом Таргор-Увир, разговор становится совсем другим.

Лиара села и только теперь позволила себе коротко выдохнуть.

— Она всё равно попробует оставить за собой рычаг.

— Разумеется. Ровенса Таль не стала бы графиней Ровенсой Таль, если бы уходила с пустыми руками. Но теперь ей придётся тянуться за рычагом при свете и под прицелом, а не в привычном им сумраке.

Альда положила лист обратно на стол и придвинула к Лиаре смету первого этапа.

— Завтра пригласим Риста, рабочих представителей и юриста. Условия старых фондов обсудим открыто, но без имён, чтобы никто не начал воевать с призраками. Если фонды хотят войти в проект, пусть входят на общих основаниях. Если не хотят — пусть остаются за воротами и объясняют, почему испугались открытых счетов.

Глава 4

За стройку взялись быстро и дружно. Строительным подрядчикам самим было страшно интересно, что из этого выйдет, поэтому старое аварийное здание снесли без обычного городского нытья, строительный мусор вывезли за несколько дней и сразу полезли в подвалы. В Марсане, стоявшей в речной дельте, да ещё на морском побережье, подвалы имели особое значение: плохо сделанный нижний этаж здесь мстил хозяевам сыростью, плесенью, просевшими стенами и такими расходами, после которых даже благотворители начинали вспоминать о личной жизни.

Сначала на площадку вышли строители-эфиристы. Они отжали воду из земли вокруг будущего здания на пять метров в глубину, дав обычным строителям возможность восстановить гидроизоляцию, укрепить старые кладки и заменить перекрытия. Потом те же эфиристы обработали стены и полы, придав им особую прочность, и только после этого подрядчики начали поднимать стены и укладывать новые перекрытия.

Проект сделали молодые архитекторы Королевской Академии. Они не стали рисовать чужой дворец посреди рабочего района, а взяли стиль этой части города и довели его до ума: сохранили строгий фасад, привычные линии, камень и ритм окон, но внутри заложили высокие потолки, широкие коридоры, просторные помещения и нормальную инженерную часть. Морген Рист, увидев первые чертежи, сказал, что в здании наконец-то учли существование живых людей, а не только парадного вида с противоположной стороны улицы.

Стройку непрерывно снимали репортёры. Корреспонденты торчали у ограды с утра до вечера, спорили с прорабами, пытались выманить у рабочих подробности и с удивлением обнаруживали, что качество работ и сроки их интересуют куда больше чем всё остальное. Газеты печатали проекты, утверждённые городом, обсуждали будущие залы, гадали о составе попечительского совета, отдельно отмечая, что работы охраняют не сторожа с бутылочкой в будке, а профсоюзные дружинники, которых в городе по старой привычке называли боевиками и после одного взгляда на этих ребят даже бывалые урки вспоминали о неотложных делах на другой улице.

Дом возводила крупная компания. На площадке трудилось под сотню рабочих, работали машины, подъёмники, мастеровые, каменщики, плотники, отделочники пара инженеров и несколько прорабов, успевавших ругаться со всеми сразу. Стены росли так быстро, что прохожие начали ходить мимо специально: утром видели один уровень, к вечеру уже другой. И постепенно стройка стала городским зрелищем, а градоначальнику пришлось закрыть улицу для реконструкции дороги, перестелить покрытие и заменить старые фонари. Иначе элита, приезжавшая смотреть на будущий Дом культуры, рисковала оставить на ухабах не только подвеску, но и остатки благотворительного настроения. Посадочных площадок рядом почти не было, а потому машины, экипажи и служебные автомобили забивали квартал с таким упорством, словно все эти люди собирались не смотреть стройку, а жить при ней.

Когда на улице начал подниматься настоящий дворец для рабочих, цена участков вокруг мгновенно пошла вверх. Но желающим купить пришлось смириться с неприятным известием, что почти всё уже выкупила контора какого-то Кушера Зонти. Ушлый гешефтмахер поднял цены на треть, заработав вполне приличные деньги, причём законно, спокойно и почти на ровном месте. А для марсанских спекулянтов это стало особенно обидно. Деньги лежали перед всеми, но поднял их человек, которого они по привычке считали мелким мутным посредником, а не мастером комбинаций.

Но пробовать Зонти «на зуб» дураков не нашлось. Многие его знали, а тем, кто не знал, быстро объяснили, что даже недавний слитный удар двух десятков молодых юристов привёл не к падению Зонти, а к тому, что монолитный прежде кружок разлетелся вдребезги, и некоторыми его участниками теперь занимался Сыск. После этого трогать Зонти из-за удачно купленных участков стало не просто опасно, а как-то неловко. Человек ничего не нарушил и всего лишь раньше остальных понял, куда повернёт город.

Старые фонды тоже умылись и отвалили в сторону.

Ещё недавно они управляли благотворительными потоками в столице и крупных провинциях с таким видом, будто сама возможность помочь сироте, больному или рабочему должна проходить через их секретарей, правильных поставщиков и проверенных людей с хорошими лицами. Теперь же все они стояли в углу, грустно щёлкая пустым клювом и наблюдая, как деньги идут через фонд Таргор-Увир.

Рывок оказался слишком резким, чтобы его можно было объяснить одной модой. Фонд Лиары прошёл путь от спокойной и почти незаметной работы с рабочими кассами, приютами и домами призрения до решений, обсуждавшихся на самом верху. Даже Ингро Талис оценил, как аккуратно умыли представителей старой благотворительной системы. Без вызова принцессы Эльги, демонстрации Корпуса, и тяжёлой артиллерии в виде командования Армии, но и без лишних слёз. Сановное и аристократическое ворьё просто утёрлось, сделало лицо полнейшего равнодушия и отступило туда, где ещё оставались привычные темки, схемки и плохо освещённые углы.

Но многочисленные дарители, благотворители и фонды, собиравшие пожертвования, не могли не заметить стопроцентной прозрачности фонда Таргор-Увир. Само по себе это уже выглядело скандалом, а умноженное на суммы с большим числом нолей, оно превращало всю историю в ещё больший скандал, пока ещё прикрытый ковром приличий и хорошего тона. Мелкому фонду не по чину задавать вопросы Совету Благотворительных Обществ Шардала, да это и не требовалось. Люди, желавшие, чтобы на их деньги хоть что-нибудь происходило, просто проваливали голосования и выдвигали альтернативой другие организации, чаще всего фонд Таргор-Увир.