Сорок третий 7 (СИ) - Земляной Андрей Борисович

Рист положил конверт отдельно.

— От графини Таль. Принесли утром, с таким видом, будто там как минимум золотой аккредитив на сто миллионов.

Лиара вскрыла его.

Графиня писала мягко, почти ласково. Поздравляла с открытием, отмечала мудрость королевского признания, выражала надежду на сотрудничество и сообщала, что несколько старых фондов готовы сделать первый взнос на библиотечное собрание. Без права назначения поставщиков, без отдельного комитета и, как особенно подчёркивалось, «с уважением к установленным вами правилам».

Лиара перечитала письмо и отложила его.

— Ответим благодарностью и перечнем правил пожертвования, — сказала Лиара. — Без особой теплоты, но и без холода. Если старые фонды решили входить через парадный вход, не надо первым делом захлопывать им дверь перед носом.

Рист кивнул и сделал пометку.

Потом, как-то вдруг кабинет перестал быть кабинетом и стал рабочим проходным двором. Молодой служащий сообщил, что внизу ждут представители рабочих обществ и спрашивают, можно ли сегодня же провести первую встречу по правовым консультациям. Следом появилась библиотекарша с просьбой срочно решить вопрос о детском отделе. За ней заглянул заведующий буфетом, державший в руках лист с закупками и лицом человека, обнаружившего, что рабочие после смены действительно едят, а не символически поддерживают учреждение присутствием.

Через полчаса Лиара уже почти не садилась. Она подписывала, отказывала, переносила, уточняла, отправляла к Ристу, Риста — к юристу, юриста — к бухгалтеру, бухгалтера — обратно к себе. Несколько раз пришлось напомнить, что Дом культуры не принимает пожертвования наличными, не сдаёт комнаты «по старой дружбе» и не допускает агитации среди детей даже в случае великой исторической необходимости.

К полудню приехала Альда.

Она вошла через боковой вход, быстро сняла перчатки и остановилась у доски объявлений в вестибюле. Там уже висело расписание на неделю, правила пользования библиотекой, порядок взносов, список бесплатных часов и отдельное объявление: «Все предложения по улучшению работы Дома подаются письменно. Крики в коридоре предложениями не считаются».

Альда сразу поняла, чья это рука. Рист за одно утро успел не только развести кружки по комнатам, но и объяснить посетителям, что новый Дом культуры не собирается путать свободу с базаром.

— Риста надо беречь. — Бросила она Гарле Эсгор. — Человек явно на своём месте, а это вообще редкость.

Лиара, уже уставшая от утренних переходов между кабинетами, бумагами и людьми, с удовольствием согласилась сделать перерыв. Рист за несколько часов стал для Дома тем, чем хорошая несущая стена становится для здания: о ней не думают каждую минуту, но без неё всё быстро начинает идти трещинами.

Альда прошла по вестибюлю рядом с Лиарой. Несколько человек узнали её и поклонились. Она ответила спокойно, без светской раздачи улыбок, и сразу перешла к делу. За утро ей пришло семь писем с поздравлениями, пять с предложениями помощи, два с выражением тревоги и одно анонимное, где её обвиняли в развращении рабочих хорошей архитектурой. На последнее она отвечать не стала, ведь архитектура, по её словам, сама виновата, если производит такое сильное нравственное впечатление.

В кабинете Риста Альда прочитала письмо графини Таль и кивнула.

— Она поняла, что входить придётся по нашим правилам. Но теперь будет искать место, где эти правила начнут казаться жестокими. Бедный кружок не может заплатить даже символический взнос или старый учитель хочет вести занятия без оформления, потому что человек заслуженный. Вдова просит дать сыну работу в библиотеке, хотя сын умеет только читать чужие письма. Всё это выглядит трогательно, пока не превращается в дыру.

Рист одобрительно посмотрел на Альду.

— Вы весьма профессионально не доверяете людям.

— Доверие? — Альда удивлённо приподняла брови. — Странное слово. Много раз его слышала, но так и не поняла смысл.

Глава 5

Ингро Талис не любил доклады, начинающиеся с оправданий. Хороший доклад сразу показывал, что произошло, кто виноват, сколько осталось времени и кого придётся повесить хотя бы образно, если настоящую верёвку пока нельзя достать из шкафа.

И сегодня, его люди оправданий не произносили, но от этого ситуация не становилась лучше.

В малом кабинете Управления безопасности, насквозь казённом и скупом, пахло холодной сыростью, сургучом от печатей и дымком из щелей в старых трубах отопления. За окнами стоял серый зимний день, похожий на дешёвое солдатское сукно, а на столе перед Ингро лежали три тонкие папки, несколько списков с пометками красным карандашом, схема архивных запросов по четырём провинциям и рапорт старшего офицера оперативной бригады.

Сам офицер стоял напротив стола и спокойным не выглядел.

— Мы уже подтвердили наличие устойчивых групп в Академии и Министерстве эфиристики, — докладывал он. — Себя они называют Орденом Песочных часов. Название не официальное, но несколько раз повторяется в частной переписке, на полях двух архивных выписок и в шифрованной записке, снятой с тела курьера в Ранге. Структура не централизованная. Скорее несколько связанных между собой ячеек: архивисты, маги, поставщики редких реагентов, двое университетских преподавателей и не менее трёх людей, имеющих доступ к закрытым фондам старых лабораторий. Пока мы не видим ни общего казначея, ни единого центра распоряжений.

Ингро слушал, не перебивая. Его не интересовали слова «орден», «ячейки» и «закрытые фонды». Слова ничего не стоили. Слишком многие люди, собравшись втроём в плохо освещённой комнате, начинали называть себя орденом, обществом, братством или последним оплотом истины, хотя чаще всего годились только на скупую строчку в полицейской сводке. Но в этих папках имелись сведения, не похожие на игру самолюбия.

Одинаковые архивные запросные формуляры в разных городах. Повторяющаяся ошибка в применяемой терминологии. Несколько заказов на редкие эфиро-проводящие сплавы, оформленных через подставные мастерские. И как только со стороны Безопасности пошёл интерес, начались ликвидации. Несколько смертей среди младших архивных служащих, записанные как несчастные случаи, и три человека, исчезнувших сразу после того, как вокруг их домов появилась наружка шардальской безопасности.

— Как они нас вскрыли? — спросил Ингро. — Не тяните. Мне нужна правда, а самоубийство нам не по чину. Чай не в Армии и не во Флоте.

Докладчик выпрямился.

— Не позднее вчерашнего вечера. Возможно, раньше. Один из наших поисковых запросов в архив Восточной Академии прошёл через обычный канцелярский стол, но был продублирован служителем, которого мы не считали связанным с ними. Через три часа после этого из дома профессора Мергонта вывезли два сундука. Наружное наблюдение приняло их за личные вещи жены, поскольку семья действительно должна была уехать на воды. Но сундуки ушли не на вокзал, а в частное хранилище при мастерских Дорта. Когда туда пришли наши люди, хранилище уже догорело.

Ингро перевёл взгляд на вторую папку.

— Ликвидации?

— Да, господин генерал. Двое сторожей. Один, вероятно, ничего не знал. Второй числился в наших предварительных списках как возможный низовой контактёр.

— Значит, они рубят хвосты.

— Так точно. За ночь исчезли Мергонт, переписчик Савай и маг-расчётчик Лерсо. В доме Лерсо нашли бумажный пепел в камине, обломок энергопластины и следы уничтожения кристаллов памяти. Кроме того, двое людей из наружного наблюдения уверены, что их заметили. Один хвост сорвали грубо, второй — очень чисто.

Теперь Орден знал, что его ищут. Хуже того, он знал, что его ищет не случайная полиция и не жадный чиновник из ведомства поставок. Его ищет шардальская безопасность, Сыск и канцелярский аппарат короны. Для умных людей это означало не страх, а часы, а где-то минуты. Пока время шло, можно было жечь документы, убирать посредников, переводить деньги, выводить специалистов, менять лаборатории и запускать заранее подготовленные решения.