Кадзуо, до этого с тревогой уставившийся на раненую руку Хасэгавы, зло посмотрел ему в лицо. Но тот лишь снова невозмутимо улыбнулся и махнул здоровой рукой в нужную нам сторону.
— Лучше поторопиться. Не хочется стать ни закуской для плотоядной улицы, ни блюдом в весьма экзотических местных ресторанах.
Я согласно кивнула, решив игнорировать легкую насмешку в его голосе. Хотелось бы и мне быть способной шутить в подобных обстоятельствах...
— А где?.. — начал было Хасэгава, но, прервавшись, оглянулся через плечо на обнимающихся и плачущих Судзу и Масуми. — Ясно.
Мы вновь поспешили вверх по улице. Никто не хотел стать обедом, и сама даже мысль об этом заставляла дрожать, как на морозе.
— Насколько рана глубокая? — холодно спросил Кадзуо.
Хасэгава сначала молчал, а затем посмотрел на него так, будто только в тот момент понял, что Кадзуо обращался именно к нему. Смущенно усмехнувшись, он качнул головой:
— Все в порядке.
Кадзуо поджал губы.
— Я не спрашивал, в порядке ли ты. Я спросил, глубокая ли рана.
— И в чем разница? — словно бы с искренним любопытством уточнил Хасэгава. Казалось, после встречи с ёкаем, ранения и нашей нынешней быстрой ходьбы он совсем не устал.
— Разница в том, что я не доверяю твоим выводам о своем состоянии, — все так же холодно пояснил Кадзуо. И мне стало более чем неуютно: я стояла как раз между ним и Хасэгавой.
— Переживаешь за меня?
— Размышляю, достаточно ли сильно ты ранен, чтобы я без мук совести оставил тебя умирать, — огрызнулся Кадзуо, и тогда я еще сильнее захотела отойти в сторону.
Хасэгава улыбнулся:
— Нет, не настолько. Но твои слова ранят намного сильнее.
Его шутливый тон, за которым я различила искренность, вывел меня из себя:
— Сейчас не время!
— Мы просто разговариваем, — невозмутимо заметил Хасэгава, но я пронзила его злым взглядом.
— А что в ресторане молчали?
Он ничего не ответил, и нас вновь окутала зловещая тишина вечерней улицы... кишащей ёкаями.
Из-за этого у меня зуб на зуб не попадал, но я старалась не показывать, насколько мне страшно. И не из-за того, что смущалась своих чувств, а потому, что хотела внушить уверенность самой себе; потому что всеми силами старалась отгородиться от ужаса непроницаемой стеной.
И стена эта разлетелась на мелкие обломки, когда дорога под нашими ногами вновь задрожала, а откуда-то из глубины улицы послышался приглушенный рев.
— Сразу же лучше не прятаться, — предположил Кадзуо. — Внутри ресторанов опасно. Бежим дальше, но когда пасть откроется, тут же скрываемся за дверьми.
Никто не стал спорить. Вот только ёкай, или чем была эта прокля́тая улица, очнулся слишком уж быстро. Мы не пробежали мимо дверей даже трех ресторанов, как дорога вновь раскололась на две части, обнажив клыки.
Кадзуо ухватился за мою ладонь, а второй рукой потянул за собой Хасэгаву. Судзу и Масуми побежали вслед за нами, и впятером мы скрылись за очередными дверьми.
Я сразу же повернулась лицом к залу, который оказался совсем небольшим. Столы стояли неполным прямоугольником, огибая место для работы поваров. На стене висели пожелтевшие листы с фотографиями блюд и мелкими иероглифами их описаний. Пахло плесенью и пылью, вареным рисом и соленьями... Но не кровью.
Свет был приглушенным, в основном сосредоточенным у места для поваров, но я все равно заметила, насколько в этом тесном зале грязно: повсюду валялись рыбья чешуя, овощные очистки, ошметки разделанного мяса и кости, к счастью куриные.
Но я не стала долго разглядывать обстановку, потому что увидела ёкая. Вздрогнув, я настороженно всмотрелась в это существо.
Оно напоминало они-бабу тем, что было похоже на жуткую старую женщину, и все-таки выглядело иначе. Этот ёкай оказалась низкой, наверное мне по плечо, и практически полностью лысой. Черты ее загорелого лица были отталкивающими, с крупным кривым носом и едва заметными среди морщин маленькими черными глазами. Наряд ёкая состоял из сшитых и связанных между собой грязных тряпок с оборванными краями.
— Кто это? — прошептала я.
— Сложно сказать, — тихо отозвался Кадзуо.
Все молчали, замерев у дверей, — ёкай нас пока не заметила. Она стояла перед разделочной доской и лепила рис в неаккуратные шарики, после чего добавляла в них смеси различных ингредиентов из мисок на столе, но, как мне показалось, беспорядочно, наугад, а затем криво заматывала рис с начинкой в водоросли.
Вдруг существо подняло на нас взгляд, и тогда ее лицо исказила странная гримаса то ли растерянности, то ли страха. Ёкай хрипло закричала и замахала руками, роняя недоделанное онигири, после чего кинулась к стоящей у стены метле. Схватив ее своими тощими руками, ёкай бросилась к нам.
Существо ударило метлой Судзу, и та, охнув скорее от неожиданности, чем от боли, зло оттолкнула странного ёкая. Тогда это существо отпрыгнуло в сторону и с криком замахнулось на Кадзуо, но тот без труда отобрал метлу и ударил ею ёкая по голове.
Ёкай взвыла и бросилась через зал кафе к другой двери, после чего скрылась за ней... и тогда воцарилась тишина. Хотя, если прислушаться, можно было разобрать какие-то шорохи из соседней комнаты.
— Теперь я могу уже увереннее предположить, что это нандо-баба [323], — подал голос Кадзуо, отбросив метлу в сторону.
— Вовремя, — отметила я, и он тихо усмехнулся.
Его спокойствие оказалось заразительным, и это вкупе с тем фактом, что ёкай сбежала, позволило мне слегка выдохнуть.
Я обернулась к двери, чтобы проследить, когда снаружи вновь станет безопасно, но, увидев, как громадная челюсть щелкнула, а по стенам ближайших зданий прошелся огромный язык, отвернулась обратно к залу.
Масуми что-то быстро и нервно шептала Судзу, явно задавала какие-то вопросы, но я не стала подслушивать, постаралась отгородиться от чужого разговора.
И все-таки молчание угнетало, окутывая холодным коконом. Чтобы избавиться от этого неприятного чувства, я, глянув на Хасэгаву, тихо спросила:
— Кто тебя ранил?
Тот со сдерживаемой неприязнью покосился на свой окровавленный рукав и пожал плечом:
— Не знаю... Я разбираюсь в ёкаях и демонах не так хорошо, как Кадзуо-кун.
Кадзуо даже не взглянул на него, продолжая смотреть перед собой, словно переживал, что внезапно в кафе объявится новый ёкай.
— Кстати, откуда ты так много знаешь о мифологии? — спросил Хасэгава, но Кадзуо даже не взглянул на него.
— У всех свои хобби, — холодно ответил он. — Мое хотя бы безобидное.
— И полезное, — кивнул Хасэгава, а затем усмехнулся: — Вот в этом наши хобби похожи.
Теперь Кадзуо все-таки посмотрел на Хасэгаву, и его взгляд стал обжигающе-ледяным. Мне показалось, Кадзуо хотел что-то сказать, но передумал. Тихо выдохнув, он вновь отвернулся, но спустя пару мгновений все же сухо отметил:
— Дело не только в том, что я хорошо разбираюсь в мифологии... Я же был икирё. И... иногда я просто чувствовал, что стоит ожидать от ёкая. Примерно понимал, что передо мной.
Я удивленно посмотрела на него. Он рассказывал, что не нуждался в еде, воде и сне, что чувствовал боль слабее обычного, а об этом еще не упоминал.
— Но... — продолжил Кадзуо, пристально посмотрев на Хасэгаву, — ты, видимо, забыл, кто покупал мне книги про ками и ёкаев.
Я тут же попыталась вспомнить, видела ли такие среди книг в квартире Кадзуо, но не смогла. Хасэгава ничего не ответил, и выражение его лица оставалось нечитаемым. Но он быстро отвернулся и выглянул на улицу.
— Скоро уже можно будет идти дальше. — Его голос прозвучал почти до безразличия спокойно. — До конца улицы осталось совсем немного. Возможно, мы успеем добраться туда до того, как ёкай вновь очнется.
Еще около пары минут мы провели в тяжелом молчании, но я больше не хотела его нарушать: мне хватило прошлой попытки, которая пусть и не привела к ссоре, но все же... Мне казалось, каждый раз, когда Кадзуо и Хасэгава заговаривали, они лишь сильнее ранили друг друга.
