Внезапно кто-то осторожно взял меня за плечи, потянув назад, и я вскрикнула, но затем рядом с ухом раздался испуганный, но успокаивающий голос:
— Это я, Хината-тян.
Кадзуо оттащил меня от дверей и притянул к себе, обнимая за плечи.
Я, закрыв глаза, на несколько мгновений прижалась к его груди, переводя дыхание. Кровь стучала в ушах, а голова кружилась, но я взяла себя в руки и отстранилась.
Наши с Кадзуо взгляды пересеклись, и в его глазах я увидела злость и облегчение.
— Только не начинай. — Я криво улыбнулась, но мой голос дрожал.
— Если бы это существо тебе навредило... — все-таки начал Кадзуо, и я слегка толкнула его в грудь:
— А если бы тебе?
Он вздохнул:
— Хорошо, сейчас не время.
Я кивнула и огляделась: улица вновь стала безопасна. Мне не хотелось думать, что со мной могло бы случиться, если бы я выбежала наружу слишком рано.
Рядом ждал Хасэгава, и с его лица все еще не сошел отпечаток тревоги. В двух шагах остановился седой мужчина, поддерживая своего ослабевшего сына.
— Теперь нам уж точно следует убраться с этой улицы, — подал голос Хасэгава.
Мы все поспешили дальше и спустя минуту пробежали мимо последнего здания, оказавшись на следующей улице, более широкой и шумной.
Звуки волной окатили нас. Я вновь, словно кто-то вдруг включил телевизор, услышала двигатели, стрекот цикад и людские голоса — мы выбрались. Вернулись в настоящий Токио, вырвались из его копии, захваченной ёкаями. Я громко выдохнула и прикрыла лицо руками.
Мы спаслись.
— Спасибо... Спасибо вам, — сбивчиво поблагодарил нас пожилой мужчина, а его сын молча поклонился. Мне показалось, он все еще не до конца пришел в себя. — Не думал, что спустя столько лет...
Мужчина замолчал, и мы с Кадзуо переглянулись.
— Что вы сказали? — удивился Хасэгава. — Столько лет? Вы были в городе кайданов? В прошлом?
Мужчина посмотрел на Хасэгаву со страхом и неверием.
— Прошло уже... семнадцать лет, — прошептал он. Его сын озадаченно нахмурился. — Я думал... Я столько лет не мог забыть об этом, столько лет не знал, был тот кошмар правдой или я сошел с ума... Семнадцать лет, как меня спасли... Сам бы я... И никто из них... — Мужчина зажмурился, прячась от воспоминаний, и судорожно выдохнул. А после посмотрел на нас с настороженностью: — Но вы... слишком молоды. Вы не могли быть там тогда...
— Мы выбрались несколько дней назад, — ответила я, и мой голос дрогнул.
Я не могла поверить в услышанное. Кто-то был в том городе до нас... Другая сотня. Значит... У меня перехватило дыхание. Значит ли это, что еще одна сотня историй будет и после нас? А затем еще?
— Несколько дней... — Мужчина явно испугался. Казалось, он вдруг посмотрел куда-то в прошлое, и его взгляд померк, но затем прояснился, освещенный тревожными огнями. — Но что тогда случилось с?..
Он прервался, будто на самом деле не хотел задумываться, и по тому, как дрогнули мышцы его лица, я поняла, что даже за все пройденные годы мужчина так и не оправился до конца. И сомнения, которые грызли его все эти годы, лишь умножали груз пережитого.
— Что значит... вас спасли? — медленно спросил Хасэгава. Эти слова удивили и меня.
А еще: «никто из них»... Что мужчина имел в виду?
— Тот город... Я никогда не верил ни во что сверхъестественное, зато мой брат посвятил этому всю свою жизнь, как и наши отец и дедушка. Я не вникал в дела брата — тот работал в храме и практиковал оммёдо, — я считал это глупостью, если не бредом. Лишь смеялся, когда он вдруг начал повторять, что за мной следуют чьи-то тени... — Мужчина вновь прикрыл глаза, будто собираясь с духом. — И спустя пару дней после первого предостережения я открыл глаза в том городе... Думал, никогда не выберусь оттуда, так и погибну в одном из.... но затем вдруг очнулся. Спустя несколько недель, хотя наяву не прошло и дня, проснулся в доме брата. Он провел какой-то сложный обряд и, как он сам сказал, изгнал зло и разбудил меня. После этого я очень долго прятался. Сначала почти не выходил из дома, всегда держал при себе амулеты и обереги, постоянно читал молитвы. Думал уйти в храм и ушел бы, если бы не дети... — Он покосился на своего растерянного и перепуганного сына. — Я пытался жить дальше, но... Мне было страшно. Поняв, что больше так продолжаться не может, я решил, что просто свихнулся, как и мой отец когда-то. И лечился. Понемногу жизнь наладилась, и тот город стал казаться мне всего лишь до жути реалистичным ночным кошмаром... Пока...
— Пока вы не попали в этот кошмар вновь, — пробормотала я.
Мужчина с обреченным видом кивнул.
— А вы... Вы выбрались сами? — удивился он, и мы кивнули.
— Значит, после пробуждения вы больше не сталкивались с ёкаями? — уточнил Кадзуо.
Мужчина поспешно помотал головой:
— Я ведь сказал... Нет. Только страшные сны. И иногда приступы сонного паралича, но то ли лекарства, то ли обереги брата мне с ними помогли.
Услышав про сонный паралич, мы с Кадзуо переглянулись.
— Вы... — Хасэгава хотел было узнать что-то еще, но мужчина его перебил:
— Я все уже рассказал. И не хочу больше рисковать ни собой, ни сыном. Нам пора. А вы... удачи. И еще раз спасибо, что спасли.
Бывший участник кайданов кивнул нам, а его сбитый с толку, испуганно молчащий сын вновь коротко поклонился, после чего они вдвоем побрели вверх по улице.
Услышанное никак не укладывалось в голове. Подобное происходило не впервые, не только с нами... Значит... значит, может повториться и после нас?
Это не просто пугало. Это приводило в ужас.
Мужчина попал в плен канашибари семнадцать лет назад... но сколько еще кругов хяку-моногатари кайдан-кай могло пройти за это время?
И осознание, что мы даже не знаем, сумел ли хоть кто-то еще выбраться живым после предыдущих «игр», осело в душе неприятной тяжестью. Более того, приоткрыв для себя подобную зловещую правду, мы не получили даже намека на ответ... что ждет нас. Что произойдет после Обона.
— Невероятно, — прошептала я.
Кадзуо мотнул головой.
Первым пришел в себя Хасэгава.
— Тоже хочу сказать спасибо, — заговорил он, не глядя на нас. Хасэгава посмотрел на дома, переливающиеся светом на фоне темного вечернего неба, и на мгновение прикрыл глаза, после чего все же повернулся к нам. — Вы... не ушли.
Кадзуо небрежно пожал плечами.
— Но в следующий раз... Не рискуйте, — попросил Хасэгава тише, но тверже.
Он коротко вздохнул и, казалось, хотел сказать что-то еще, но лишь покачал головой и молча направился вниз по новой, безопасной улице. Я посмотрела ему вслед со странным смятением. Было такое чувство, что мы можем больше никогда не увидеться, и я расстраивалась, даже злилась, что это чувство меня напугало.
— Стой, — тихо позвал Кадзуо.
Хасэгава замер, но оглянулся не сразу. Прошло несколько секунд, и он медленно, почти настороженно повернулся с вопросом в глазах.
Кадзуо сделал шаг вперед. Выражение его лица, как и всегда, было сложно прочесть, а взгляд затянули тени, и все-таки можно было легко почувствовать волнами исходившее от него напряжение.
— Ты просто уйдешь?
Хасэгава склонил голову набок:
— А что я должен сделать?
Кадзуо поджал губы, явно недовольный ответным вопросом.
— Ты можешь умереть.
— Знаю, — безразлично отозвался Хасэгава. — Смерть — лишь вопрос времени. За эти годы я сделал достаточно, поэтому смерть не так уж меня и страшит. Меня пугает другое...
Он прервался, но не уходил, словно чего-то ждал.
— Сделал достаточно? И что ты имеешь в виду? — спросил Кадзуо, и сквозь холодность его голоса прорезалась злость. Она же сверкнула в его глазах. — Достаточно плохого?
Хасэгава вновь тихо вздохнул, и в этом вздохе мне послышалась печаль.
— И плохого, и хорошего. Смотря с какой стороны посмотреть... Поступки нельзя оценивать подобными крайностями, Кадзуо-кун. — Он отвел взгляд, но вдруг шагнул ближе и негромко проговорил: — Твой отец, например... Я убил его.
