Наконец мы выбрались на улицу, где воздух был не таким затхлым, как в том грязном кафе, и все же я не рисковала делать глубокие вдохи: вокруг чувствовались кровь, гниение и что-то еще, что я разобрать не могла, да и не хотела — этот запах был до отвращения резким.
Бегом мы направились вверх по улице, и после небольшого плавного поворота я увидела ее конец, увидела впереди новые дома и вывески, а также фары машин, огни фонарей и светофоров.
Я чувствовала, что устала, но смутно, будто со стороны: адреналин в крови придавал мне сил. И все-таки я не могла не возвращаться раз за разом к мысли о том, как бы мне хотелось без страхов, без угрозы быть убитой, без переживаний за друзей по-настоящему выспаться, побыть дома, провести время с родителями...
Я оборвала себя — все еще было не время и не место для подобных размышлений.
Я не могла двигаться так быстро, как Кадзуо и Хасэгава, поэтому им приходилось замедляться, подстраиваясь под мой темп, а вот Судзу и ее мама вырвались вперед. До конца улицы оставалось лишь три здания, и я невольно ускорилась, но внезапно из одного из домов перед нами стремительно выбежал незнакомый мужчина с седыми волосами.
Его рубашка была перепачкана в крови, хотя мне не показалось, что незнакомец ранен. Лицо его было искажено страхом, который превратился в панический ужас, стоило мужчине увидеть нас.
Но уже через мгновение он понял, что мы не ёкаи, а такие же, как и он, жертвы этого жуткого места.
— Помогите! — воскликнул незнакомец, бросаясь к нам. — Мой сын, его сейчас убьют!
Судзу и Масуми кинули на нас быстрые взгляды, и по лицу первой я поняла, что она не хочет помогать. Не хочет задерживаться и рисковать. В ее взгляде, обращенном на Масуми, я прочла страх и чувство вины, а потому осознала, что переживает Судзу в первую очередь не за свою жизнь, а за жизнь своей мамы. Ее отец уже погиб... И Судзу наверняка винит в его смерти себя.
— Кадзуо-кун, бегите, — велел Хасэгава. — Вы тоже, — кивнул он Судзу и Масуми. — Я помогу.
С этими словами он вместе с незнакомцем поспешил к дому, откуда тот выбежал. Кадзуо дернулся было за Хасэгавой, но застыл, оглянувшись на меня и переведя взгляд на границу со следующей улицей. Судзу и Масуми медлить не стали и быстро побежали вперед.
— Беги! Я помогу им, — бросил Кадзуо и подтолкнул меня в сторону спасительного выхода, но я не побежала дальше.
— Я с тобой!
— Нет!
— Я тебя не брошу!
На лице Кадзуо за считаные мгновения промелькнуло столько разных чувств, но все они складывались в одно — во внутреннюю борьбу. Он явно не хотел бросать Хасэгаву, но и не хотел подвергать опасности меня.
— Бежим! — позвал Кадзуо, крепко сжав мое запястье и потянув вперед.
Но я осталась стоять на месте.
Кадзуо принял решение. Он выбрал меня, но я понимала... Понимала, что он все же сомневался. Я не хотела, чтобы из-за меня он бросил Хасэгаву, ведь если после этого с тем что-то случится, я была уверена, Кадзуо станет винить себя.
И точно так же я не могла позволить ему отправиться на помощь Хасэгаве одному, не собиралась бежать и спасаться в одиночку.
— Поможем Хасэгаве! — решительно заявила я и поспешила к тем дверям, за которыми скрылись он и незнакомец.
— Хината-тян, нет! Это опасно! — возразил Кадзуо, попытавшись вновь схватить меня за руку.
Но в этот момент земля задрожала, и в очередной раз рев, похожий на далекий раскат грома, вибрацией отдался в наших костях.
Мы, переглянувшись, молча забежали в нужное кафе...
А увидев, что происходило внутри, я едва не споткнулась и с трудом сдержала крик.
Глава 16
海の物とも山の物ともつかぬ
Не дары моря, не дары гор
Столы и стулья оказались сдвинуты к стенам, а рядом с ними были разложены мешки из-под риса, вот только лежали в них... трупы. Мешки не были завязаны, некоторые оказались порванными, и из них торчали руки и ноги, а также плечи и шеи... лишенные голов. У всех тел, которые я смогла увидеть, были отрублены или грубо оторваны головы.
Воздух пропитался запахом крови, которая окрасила пол в грязно-красный оттенок, крупными каплями и брызгами отпечаталась на некогда светлых стенах и деревянной мебели.
У дальней стены я заметила безногого ёкая, невысоко парящего над полом. Существо было укутано в окровавленные погребальные одежды, а его длинные, почти до пола, черные волосы были распущены и частично спадали на лицо, подчеркивая мертвенную бледность кожи. Между прядями выглядывали красные голодные глаза, смотрящие на нас с яростью.
На полу рядом с ёкаем лежала... голова. Часть волос на ней была вырвана, череп оказался расколот, и я, с поднявшейся к горлу тошнотой, заметила на окровавленном лице следы зубов.
И резко отвернулась, возвращая внимание к ёкаю. Тот держал за волосы человека... Пока еще живого, кричащего и сопротивляющегося. Но ёкай явно пытался оторвать голову и ему.
Тем временем Хасэгава и незнакомец пытались спасти жертву этого отвратительного, жуткого существа.
Я впала в ступор, замерев, а сердце, напротив, с силой заколотилось о ребра. Казалось, мои ноги приросли к полу, а в горле застрял крик, который все не мог вырваться, но при этом перекрыл мне дыхание.
— Кубикадзири [324], — хрипло прошептала я. Съеденные головы трупов не позволили ошибиться.
— Стой подальше, — попросил Кадзуо и кинулся на помощь.
Когда Хасэгава заметил Кадзуо, его глаза округлились от удивления и страха, но он поспешил вернуть внимание к кубикадзири и его жертве.
Кубикадзири, злобно зашипев, с силой оттолкнул седого мужчину, и тот, налетев на стол у стены, упал на обезглавленные трупы. Судорожно вздохнув то ли от страха, то ли от отвращения, он отшатнулся, еще даже не успев встать на ноги, и отполз подальше.
Кубикадзири был силен и крепко держал попавшегося ему парня, который, судя по виду, был уже близок к обмороку. Кадзуо и Хасэгава даже вдвоем не могли оттащить существо и высвободить его жертву из цепкой хватки, а когда Хасэгава попытался ударить кубикадзири подхваченными с пола палочками, тот отшвырнул его к стене.
Я не хотела стоять в стороне и ждать, что случится, тем более что пасть на улице вновь начала закрываться. Я не хотела, чтобы мы опоздали и вынуждены были еще дольше задерживаться в этом кафе, боялась, что еще кто-нибудь погибнет...
Оглядев зал, чтобы найти хоть что-то похожее на оружие, я в то же время лихорадочно размышляла, что бы предпринять... И мой взгляд вновь упал на лежащую на полу искусанную голову.
Не давая себе времени передумать, я открыла дверь, вновь с ужасом заметив огромные зубы и язык в не менее огромной пасти, и бросилась к оторванной голове. Переборов отвращение и страх, я схватила голову за длинные волосы и трясущимися руками подняла ее. А после кинулась обратно к дверям.
Мысленно попросив у погибшего прощения, я выкинула голову за порог.
Надеясь, что это поможет, я тут же обернулась к кубикадзири... и поймала на себе его полный потустороннего гнева взгляд.
Кубикадзири скривил бледные губы, распахнул полный острых зубов рот и, выпустив свою еще живую жертву, с придушенным воплем бросился на меня, вытянув окровавленные руки.
Я, не сдержав крика, тут же выскочила за дверь, задвигая ее за собой.
— Туда! — Я указала Кадзуо и Хасэгаве в сторону вторых раздвижных дверей во второй половине кафе.
Тем временем кубикадзири врезался в стекло закрытой створки, прижался к нему лицом и, скалясь, пронзил меня еще одним пылающим взглядом. Мне показалось, из-за этого взгляда я потеряю сознание. Голова закружилась, но я стояла на месте, почти вплотную к дверям, отвечая на взгляд кубикадзири, отвлекая его на себя... Ёкай щелкнул зубами, заскрипел ногтями по стеклу, и я, вздрогнув, сглотнула, прогоняя тошноту.
