Кадзуо вздрогнул, и лицо его исказила боль.
— Этот поступок был плохим или хорошим? Ты можешь дать точный ответ, как и я. Но ответы наши окажутся разными. — Хасэгава помедлил. — Я признаю, что считаю свой поступок правильным, хоть тебе наверняка и неприятно это слышать. Для тебя и всех остальных этот поступок ужасен. Да и для моего отца был бы таким же... А другие люди, которых я убил?.. Думаешь, я радовался? Думаешь, наслаждался? — Он закрыл глаза. — Нет. Я лишь делаю то, что считаю необходимым. Я ненавижу тот факт, что мои руки запачканы кровью. Ненавижу себя за то, что похож этим на тех, кого презираю... Но это ничего не меняет. Как я уже сказал... Я считаю, что это необходимо. И это мое бремя. Я нес его и продолжу нести.
— Ты... — начал было Кадзуо, но Хасэгава поднял руку, прерывая его.
— Поэтому... Не в моем характере сдаваться, поэтому я буду бороться за жизнь до конца. Но я готов умереть. Потому что... я заслужил. И еще... потому что устал.
Кадзуо, сцепив зубы, молчал. Я не знала: он не мог подобрать подходящих слов или не решался произнести вслух те, которые хотел.
Я же ощутила горечь, до странного сильную. Я не понимала точно, с чем связано это чувство, но мне казалось, что в любой момент к глазам могут подступить слезы. Пожалуй, дело было в том, что я поняла, как жестоко обошлась судьба... и с Кадзуо, и с Хасэгавой. Судьба не просто сделала Кадзуо сиротой, не просто обрекла его на долгие годы одиночества и чувства вины... Она сделала его и человека, которого он ценил и любил, врагами. Или, по крайней мере, теми, кто не мог больше быть близок.
Судьба построила между ними стену — крепкую, непробиваемую... Но прозрачную. Или же это была глубокая пропасть, которую нельзя преодолеть. Но никто из них двоих не решился бы даже попробовать. Потому что оба понимали, что это невозможно. Неправильно.
А Хасэгава?.. Он действительно считал, что обязан делать нечто настолько ужасное, что обязан заниматься тем, что ненавидит, потому что так будет лучше?.. Кому? Миру? Жертвам его жертв? Их родственникам?.. Вот только это замкнутый круг, и я не знала, как из него можно выбраться. Но понимала, что ничто не переубедит Хасэгаву.
И все это... ввергало в отчаяние. Если бы кто-то попросил меня назвать самые болезненные чувства, я бы точно назвала отчаяние.
Внезапно Кадзуо закрыл лицо ладонями и покачал головой. Резко опустив руки, он посмотрел на Хасэгаву.
— Необходимо? — едва слышно процедил он. — Ты действительно называешь свои жестокие убийства необходимостью? — Он невесело рассмеялся. — И ты не собираешься отказываться от этого бремени? Не собираешься снимать с себя эту ответственность?
Лицо Хасэгавы застыло, лишь в глазах горели чувства, но я не могла понять, какие именно.
— Да, — тихо признал он.
Кадзуо горько усмехнулся, пристально глядя на него:
— Тогда почему ты бросил меня?
Хасэгава вздрогнул. Мне показалось, он с трудом удержался, чтобы не шагнуть назад.
— Почему ты сначала взял, а затем сбросил с себя эту ответственность? — Голос Кадзуо был полон злости. С каждым новым жестоким словом Хасэгава бледнел все сильнее. — Решил воспитывать, а потом оставил на произвол судьбы...
Кадзуо зажмурился и глубоко вдохнул.
— Да, ты отомстил... моему отцу до того, как решил забрать меня с собой. Но после... Почему ты продолжил? Зачем ты начал все это? Если ты не смог оставаться рядом со мной, потому что убил моего отца, почему позволил мне наблюдать, как ты все больше и больше превращаешься в монстра?! — Его злой шепот был наполнен звенящей обидой. — Ты ведь мог не продолжать все это. И может быть... Может быть, в будущем все могло бы быть по-другому. Я бы...
Кадзуо прервался и отвернулся.
Хасэгава же опустил голову и сжал кулаки. Кажется, я никогда не видела его настолько подавленным. Разве что... тогда, когда рассказала ему, что Кадзуо сгорел заживо. Но сейчас вдобавок к скорби на его лице можно было с легкостью прочесть чувство вины.
Наконец Хасэгава вновь посмотрел на Кадзуо.
— После того как ушел, я не планировал... продолжать, — прошептал он, вновь на зависть хорошо справляясь со своими чувствами. Его голос был ровным, хоть и мрачным. — Около года я просто... жил. Продолжал жить, стараясь забыть о ненависти, ведь месть не успокоила меня, а одиночество лишь подпитывало мою злость... — Хасэгава поджал губы, будто последние слова были лишними. Под одиночеством он наверняка подразумевал расставание с Кадзуо. — Я не думал, что смогу стать счастливым... Что вновь захочу жить по-настоящему. Но в один момент все изменилось. Я встретил человека, который стал для меня надеждой... Я любил ее. До сих пор люблю. — Он вдруг зажмурился и запустил руки в волосы. Спустя пару мгновений он взял себя в руки и бесцветным голосом продолжил: — Но ее убили.
Я округлила глаза, не веря в услышанное. Кадзуо тоже выглядел ошеломленным.
Хасэгава... кого-то любил? И ее... убили?
Судьба действительно любит поступать жестоко.
Хасэгава, не в силах выносить наши взгляды, отвернулся. Кадзуо сделал полшага вперед, но потом вновь шагнул назад. Хасэгава только после этого повернулся обратно к нему, а потому не заметил этого порыва.
— И... ее убийца стал моей второй жертвой, — сказал он. — В тот момент, когда я понял, кто именно убил ее, я понял и то, что, если бы этого человека не существовало, ничего бы не произошло. Она была бы жива. А я бы... — Хасэгава не закончил. — Вот так. Кадзуо-кун, ты все равно не должен был иметь со мной ничего общего. А убийства... Помимо того, что я избавил мир от этих жалких людей, если тебе так будет легче, можешь считать, что с помощью убийств я также вынудил себя... нас обоих... держаться друг от друга подальше.
Кадзуо покачал головой, словно отказываясь соглашаться.
— А теперь мне действительно пора. Будьте осторожны.
Хасэгава развернулся, и я почти с жалостью смотрела ему вслед.
— Исао! — громко позвал Кадзуо, не обращая внимания на взгляды прохожих.
Хасэгава замер, а затем оглянулся через плечо и улыбнулся — я и не думала, что в улыбке может быть столько печали. Ничего больше не сказав, он пошел дальше и вскоре скрылся за поворотом.
— Исао... — прошептал Кадзуо.
Я посмотрела на него и увидела, что он опустошен. Увидела на его лице то, о чем только-только думала.
Отчаяние.
И тогда я обняла Кадзуо. Я молчала, и он тоже, ведь... что мы могли сказать?
Спустя несколько растянувшихся мгновений он обнял меня в ответ.
***
Обратно мы возвращались тоже в молчании. Я написала Йоко сообщение о том, что мы скоро будем и чтобы никто не волновался. Рассказывать, что мы виделись с Хасэгавой, я не стала. Пусть все считают, будто мы с Кадзуо захотели немного побыть вдвоем. И хоть умалчивать о чем-то настолько значимом казалось неправильным, куда более неправильным казалось поделиться правдой... Кадзуо явно не желал, чтобы кто-то ее узнал: эта история была слишком личной и крепко связанной с его чувством вины.
А я... я тоже чувствовала себя виноватой. Особенно, нет, в первую очередь перед Араи. Это было мучительное чувство, и я боялась увидеть злость и разочарование в его глазах. Я презирала себя за этот страх, за обман друга... Простила бы я себя на месте Араи? Что бы подумала, окажись на месте Ивасаки?.. Эти мысли крутились в голове, раня все сильнее и глубже, и я не могла так просто отмахнуться от них, не могла заставить их исчезнуть. Не имела права.
Но меня успокаивало, что рядом есть тот, кто меня понимает. Тот, кого понимаю я. Тот, кто не осуждает меня и не осудит, как и я — его. А потому наше с Кадзуо молчание было даже если не легким, то намного менее тяжелым, чем наши мысли.
Разговор с Хасэгавой заставил меня на время забыть о том, что мы узнали от человека, который выживал в том про́клятом городе семнадцать лет назад, но теперь, подумав об этом, я ощутила дрожь в теле и нечто напоминающее уже не страх, а скорее тоску. Есть ли у нас на самом деле шанс? А у многих людей до и после?..
