— То, что сказал тот мужчина... — все-таки заговорила я. Совсем тихо и с трудом. — Что это может значить? Неужели игра в хяку-моногатари кайдан-кай повторяется? Неужели канашибари...
Слова будто застряли в горле. Одни только мысли об этом вытягивали силы.
Кадзуо медленно покачал головой.
— Боюсь, мы не сможем это выяснить. Хотя, пожалуй, когда закончим свой круг и продолжим жить, будет только лучше, если мы никогда больше не увидим, даже не услышим ни о чем, что связано с тем местом и с этими существами, — невесело усмехнулся он.
— Да, но... Сколько людей тогда вот так стали игрушками для канашибари и ао-андона? И никто этого даже не заметил. Столько смертей...
— Как сказал... как мы знаем со слов Ямамбы, большинство из тех, кого выбирали канашибари, были неудавшимися самоубийцами или даже преступниками, людьми с серьезными заболеваниями, алкоголиками или наркоманами... А потому, пожалуй, мало кого удивит, если такой человек внезапно умрет, — мрачно напомнил Кадзуо. — Тем более что в том городе всегда сто игроков: кто-то погибает, и его место затем занимает новая жертва. Так что люди умирают в разное время. Да, целых сто человек... но в одном только Токио живут миллионы.
Он печально вздохнул.
— Думаю, пока лучше об этом никому не рассказывать, — немного помолчав, тихо предложила я.
Мою надежду дойти до конца и остаться после Обона в живых слова того мужчины пусть и не сломили, но заставили пошатнуться. Я не желала этого для своих друзей.
Кадзуо наверняка понял мою мысль и кивнул. Без лишних слов мы решили пока не возвращаться к этой теме.
Добравшись до нужной станции, мы зашли в конбини и купили продуктов. Кроме того, я взяла себе новую футболку и, зайдя в туалет, поспешно переоделась, с отвращением выбросив старую, забрызганную мерзким варевом они-бабы. После мы наконец направились к дому Хираи. Небо стало уже почти черным, и, хоть вокруг продолжали гореть огни, я невольно ускорила шаг. Мне совсем не хотелось гулять по Токио во время парада сотни ёкаев.
До подъезда нам оставалось пройти не больше тридцати метров, как неожиданно послышалось веселое пение:
— Тон... тон... тон...
Я замерла, испуганно переглянувшись с Кадзуо.
— Тон... тон... тон... Тонкаратон! — весело напевал кто-то неподалеку.
Мы поспешили дальше, но внезапно впереди показалась тень, которая уже через мгновение превратилась в фигуру крупного человека на велосипеде.
— Это...
Я осеклась, не став произносить имя ёкая: иное стало бы смертельной ошибкой.
Существо, возникшее перед нами, походило на мумию, потому что с ног до головы оказалось замотано бинтами, так что даже лица было не разглядеть.
Соскочив с велосипеда, Тонкаратон выхватил из-за спины катану и указал ею на Кадзуо.
— Скажи «тонкаратон», — приказало существо. Его голос стал хмурым, скорее, даже угрожающе злым.
— Тонкаратон, — спокойно ответил Кадзуо, и все-таки его пальцы крепко сжимали мою ладонь, а плечи были напряжены.
Кивнув, Тонкаратон повернул голову, и, хоть я не могла видеть его глаз за бинтами и не знала, есть ли вообще глаза у этого ёкая, не сомневалась, что он посмотрел прямо на меня.
Тем более и катана теперь была направлена уже на меня.
— Скажи «тонкаратон»! — прогремел злой голос.
— Тонкаратон.
Пару мгновений ничего не происходило, но вот Тонкаратон убрал катану за спину, запрыгнул обратно на свой велосипед и, быстро крутя педали, растворился среди теней.
Я шумно выдохнула.
— Не знаю, плакать мне или смеяться, — пробормотала я. — И что это было?
Кадзуо едва заметно улыбнулся, и мы направились к подъезду:
— Лучше это, чем очередной ёкай-людоед или ожившая кукла.
— Ну, знаешь, этот Тонкаратон тоже вовсе не безобидный... Если бы мы промолчали или сказали его имя раньше времени, стали бы такими же, как он. — Я поежилась, представив подобное.
— Действительно... Пока что самым милым из того, с чем мы столкнулись, мне кажется кукла Хираи.
Я не сдержала смешка.
Дальше мы пошли уже молча и куда быстрее, надеясь вернуться в квартиру без новых приключений. Опасения перед ними оказались даже сильнее усталости, так что я, несмотря на то что сил после такого насыщенного событиями дня и побега от ёкаев по плотоядной улице у меня не осталось, вновь решила подняться по лестнице.
Кадзуо возражать не стал. Наверное, он и сам не хотел рисковать. А вот подразнить меня — очень даже.
— Кстати... а ведь есть страшилки, связанные с лестницами, — задумчиво заговорил он, когда мы преодолели четвертый этаж.
Я была слишком вымотана, чтобы найти остроумный ответ, а потому предпочла промолчать.
— Надеюсь, они сейчас не оживут, — добавил Кадзуо.
— Для меня в настоящий момент сама необходимость подняться по лестнице — это уже страшилка, — пробормотала я.
На самом деле его слова, несмотря даже на то что были пусть и беззлобной, но насмешкой, помогали отвлекаться от безрадостных мыслей о произошедшем. Скорее всего, и самому Кадзуо тоже.
Подходя к дверям квартиры Хираи, я настраивалась на то, чтобы не дать разразившейся в душе буре оставить след на моем лице. Конечно, если я не справлюсь, мое состояние вполне могут списать на волнение и страх из-за Хякки-яко и ао-андона. Вот только... я не хотела, чтобы мое смятение и подавленность стали более явными именно после того, как мы ушли куда-то с Кадзуо, никого не предупредив.
Почему-то мне казалось, что Араи... может заподозрить, куда именно мы отправились. Вернее, к кому. Да и Ивасаки тоже. Ведь он знал, что у меня есть номер Хасэгавы.
Я надеялась, он не поделился этой информацией с Араи. Хотя на самом деле была почти уверена, что не поделился. Все-таки, как бы Ивасаки ни злился на Хасэгаву, даже ненавидел его... он не хотел, чтобы Араи кого-то убил.
Кадзуо, подойдя к двери, посмотрел на меня и, подбодрив легкой улыбкой, нажал на звонок.
Прошла лишь пара мгновений, и дверь открыл Ивасаки. Мы вошли в квартиру, и тогда он, скрестив руки на груди, окинул нас недовольным взглядом:
— В следующий раз предупреждайте сразу, если куда-то уходите. Мы же могли решить, что вас утащил какой-нибудь ёкай. Нет, просто вообще никуда не уходите!
— Я позвонила сразу, как мы вышли из дома, — напомнила я.
— Ага, как будто даже десяти минут мало, чтобы испугаться, — проворчал Ивасаки.
— Хорошо. — Я невольно улыбнулась. — Но можешь не переживать, Ивасаки-сан, я больше никуда не собираюсь.
Как бы мне ни хотелось вернуться домой, как бы ни хотелось покинуть квартиру Хираи... я понимала, что пока не выйдет. Вернее, нельзя. И очень надеялась, что мы действительно сможем спокойно переждать здесь парад сотни демонов. Надеялась, что с его завершением наш мир вместе с другими ёкаями и душами мертвых покинет и ао-андон.
Мы направились в гостиную. Эмири сидела в кресле с книгой, Араи — на диване, но с телефоном, который, как я помнила, принадлежал Ивасаки. Йоко в комнате не было, как и Хираи.
Кадзуо занес на кухню пакет с продуктами, и, как оказалось, там уже что-то готовила Йоко.
— Кадзуо! — услышала я ее взволнованный голос, а затем она выглянула в гостиную. — Хината-тян! Вы...
— Поняла-поняла, — прервала я ее. — Прости. И Ивасаки-сан уже все сказал.
— Далеко не все, — возразил Ивасаки, но продолжать не стал и зашел на кухню. — Йоко-тян, может, тебе помочь?
— Думаю, ты скорее помешаешь, — громко заметила Эмири со своего места.
— Какой-то у тебя на удивление хороший слух. — Ивасаки вышел из кухни, а следом за ним показался и Кадзуо, после чего протянул мне бутылку с холодным зеленым чаем. Я взяла ее, благодарно кивнув.
— Просто ты слишком шумный, — невозмутимо пояснила Эмири. — И уверена, готовить ты умеешь только сухую лапшу. Так что не мешай Йоко. Я еще хочу нормально поесть.
— Сказал бы, чтобы сама тогда пошла помогать... — протянул Ивасаки. — Но тоже еще хочу нормально поесть.
