Мы уже ни о чем не разговаривали, решив отложить обсуждение дальнейших наших действий до утра, когда все восстановим силы, и Йоко выключила свет. Эмири, которая еще собиралась почитать, недовольно пробормотала, что спать не хочет. И «кто вообще ложится так рано?».
Я надеялась, что быстро усну, не дав хищным переживаниям возможности на меня напасть, а затем спокойно проснусь лишь утром... И удостоверюсь, что все целы и невредимы.
Глава 17
明日は明日の風が吹く
Завтра подует завтрашний ветер
Хината, Эмири и Йоко ушли в свою комнату, как и Хираи, который явно не хотел задерживаться в гостиной. Араи подождал не дольше пяти минут и направился к выходу из квартиры.
— Ты куда? — тут же спросил Ивасаки, пытаясь при этом скрыть мгновенно захлестнувшую его тревогу.
А еще — раскаяние. Но оно и так не отпускало его. Ни на мгновение.
— Мне все равно не нужен сон. Пойду займусь своими делами. Мне никакая опасность не грозит, — с искусственной улыбкой отозвался Араи и, не дожидаясь дальнейших расспросов, вышел в коридор. Еще несколько мгновений, и он покинул квартиру.
Ивасаки, конечно, мог бы спросить: какие дела у него возникли ночью?.. Вот только проблема в том, что он прекрасно понимал какие. И не знал, что на это сказать. Новое. И убедительное.
Ивасаки обессиленно упал в кресло и, откинув голову на спинку, уставился в потолок. Он не хотел ни о чем думать, но паутина мрачных мыслей была слишком плотной, чтобы так просто из нее выбраться.
Медленно выдохнув, он сел ровно и увидел, что Кадзуо с сосредоточенным видом то ли читает, то ли рассматривает что-то в телефоне.
— Ты и Хината-тян, вы же встречались с тем пси... с Хасэгавой?
Он сам не понял, как у него вырвались эти слова. Но на самом деле этот вопрос не давал Ивасаки покоя весь вечер. Когда Кадзуо и Хината вдруг ушли, он сначала испугался, что их похитили или увлекли за собой какие-нибудь ёкаи или о́ни... но заподозрил и кое-что другое.
И то, какой подавленной была Хината, каким непривычно рассеянным казался Кадзуо, с каждой минутой лишь подтверждало его догадку.
Кадзуо тут же поднял на Ивасаки взгляд, и на его лице мелькнула растерянность, словно он не сразу понял смысл вопроса. Но почти тут же его лицо окаменело, и его не коснулось больше ни одно новое чувство.
— С чего ты это взял?
Ивасаки помедлил с ответом. Вопрос был настолько простым, что даже сложно было понять, как на него ответить. Помимо короткого: «Это же очевидно».
— То есть ты решил все отрицать? — вместо этого спросил Ивасаки.
— Пока что я еще ничего не отрицаю. Значит, ты настолько уверен в том, что прав?
— Скорее да, чем нет.
Кадзуо лишь кивнул. Какое-то время он молчал, но вдруг заговорил и тем самым будто с громким звоном разбил воцарившуюся гнетущую тишину:
— Да.
Ивасаки поджал губы. Он думал, что разозлится на Кадзуо... но не смог.
А вот на Хасэгаву он злился. Очень. Эта злость душила его, грозя перерасти в ярость, но ту гасило презрение. Ивасаки хотелось бы найти в себе ненависть к Хасэгаве, ведь та, пожалуй, сделала бы все несколько проще. В ненависти сгорает большинство других чувств. Например, чувство вины — потому что есть на кого ее переложить.
И все же Ивасаки не находил в себе ненависти. И не мог избавиться от раскаяния в душе и боли в сердце.
— Почему ты не рассказал об этом Араи-сенсею? Или он и так все понял? — негромко спросил Кадзуо.
— Не знаю, — честно ответил Ивасаки и быстро добавил: — Не знаю, понял ли Араи-сенсей. Он ничем этого не показал, а я не спрашивал. Почему я ничего не рассказал?.. Как бы сильно я ни ненавидел Хасэгаву, я не хочу, чтобы Араи-сенсей его убил.
Хотя бы на словах он мог притвориться, что все-таки ненавидит этого психа. Вот только пользы от того, что он убедит в этом кого-то другого, не будет. Ведь самого себя одними лишь словами не убедить.
— Араи-сенсей не должен становиться убийцей, даже если он уже... мертв. Он и так...
Ивасаки не нашел в себе сил договорить, но Кадзуо его понял. Это было ясно по его взгляду.
— А еще... — начал Ивасаки, но замолчал. И все же, неожиданно даже для самого себя, решился продолжить, заговорив куда быстрее обычного: — Иногда я ловлю себя на мысли, что если Араи-сенсей убьет Хасэгаву, то уйдет. То есть умрет. И хоть он и так уже мертв... осознать это в полной мере, пока он здесь, настолько похожий на человека, слишком сложно. А вот когда он... уйдет, он на самом деле умрет. Для нас. Для меня. И я... я этого не хочу. Вот только он должен уйти. Араи-сенсей не может продолжать страдать среди живых, он должен наконец найти покой! — Ивасаки шумно вздохнул и закрыл лицо руками. — Но я не хочу, чтобы Араи-сенсей погибал. И очень этого боюсь. Вернее... пусть он уже мертв, я не хочу его потерять. Он мой лучший друг.
Последние слова походили на шепот.
Ивасаки сжал зубы, не понимая, почему вдруг так разговорился. Ругая себя за то, что не сумел удержать все эти мысли в голове, что позволил им прозвучать вслух...
— Почему Араи-сенсей... — Кадзуо резко замолчал.
— Что?
Кадзуо несколько мгновений смотрел в сторону, словно размышляя, стоит ли спрашивать, а затем все же перевел взгляд на Ивасаки:
— Почему ты ненавидишь Хасэгаву?
Ивасаки на мгновение растерялся, потому что ответ казался ему очевидным, но говорить его Кадзуо, который в том городе защищал этого психопата, ему не особо хотелось.
— Он ведь серийный убийца, — медленно произнес он. Таким тоном, будто Кадзуо мог об этом забыть.
Тот тихо вздохнул, на его лицо легла тень, и все-таки оно оставалось спокойным:
— Нет. Почему Хасэгаву ненавидишь именно ты?
Ивасаки наконец понял, о чем спрашивал Кадзуо. Почему он об этом спрашивал. Кадзуо ведь не знает... Точнее, забыл... Ивасаки так много всего сказал, а он даже не в курсе, почему Араи так хочет отомстить.
— У Араи-сенсея был старший брат, — тихо произнес Ивасаки, опустив взгляд на свои нервно сцепленные в замок пальцы. — Он был детективом и... пытался поймать Хасэгаву. Он что-то нашел. И поэтому...
Он не договорил — не смог, лишь посмотрел на Кадзуо, а потому заметил, как тот на пару мгновений прикрыл глаза и сжал кулаки.
— А сам Араи-сенсей? — едва слышно уточнил Кадзуо.
На этот вопрос Ивасаки совершенно не хотелось отвечать. От мыслей о том, что случилось с Араи, его затошнило.
— Мы... задержали его, — взяв себя в руки, ответил он, но голос прозвучал хрипло. — И пока ехали в участок, попали в аварию.
Ивасаки замолчал, уверенный, что Кадзуо поймет, что произошло. Он лишь надеялся, что тот не станет расспрашивать, как они настолько ошиблись, с чего вдруг решили, что преступник — Араи...
Но Кадзуо молчал. Какое-то время в комнате царила тишина.
— Мне... очень жаль. Правда, — вдруг негромко произнес он. — Хоть эти слова ничего и не изменят.
— Прости за этот разговор, я не знаю, что на меня нашло. — Ивасаки хотел было улыбнуться, но не вышло, и он оставил эту затею. — Ты ни при чем. И я совсем забыл...
— Что забыл? — с подозрением спросил Кадзуо, когда Ивасаки так и не договорил.
— Начал подобный разговор, но забыл, что для тебя я теперь почти незнакомец. — Он покачал головой. — Ты же буквально пару дней с нашей первой встречи помнишь, и все.
Кадзуо, казалось, задумался: то ли над словами Ивасаки, то ли над ответом на них.
— Это еще можно исправить. Главное — выжить, — коротко улыбнулся он.
— То, о чем ты забыл, второй раз не увидишь. К счастью, — невесело усмехнулся Ивасаки.
— Мне все любопытнее, о чем же я забыл.
— Ну, мы вместе пытались не дать сумасшедшему ёкаю, кажется, ее называют ао-нёбо, съесть нас. А в этом нам мешали ожившие футоны, посуда и прочее старье. А еще спасались от Юки-онны, затем пытались договориться с кицунэ. И на нас напали хидаругами... Перечислять довольно долго.
