— Да уж. Уверен, дальнейшее наше общение будет проходить в других условиях, — заметил Кадзуо.
— Если мы выживем.
— Если выживем.
Тишина, только-только отступившая, вновь заволокла комнату, подобно удушающему дыму. Так хотелось ее разогнать... но подходящие слова никак не желали находиться.
Ивасаки, мысленно махнув на это рукой, решил продолжить говорить откровенно:
— Ты можешь помочь мне поймать Хасэгаву? Понимаю, он твой брат... — На этих словах Кадзуо вздрогнул. — Но ты должен понимать, что так продолжаться не может. Что для всех будет лучше, если Хасэгава наконец окажется за решеткой. Я видел его... и слышал. Он не остановится.
Кадзуо не стал спорить. Не стал возражать. Наверняка потому, что в этом не было смысла.
— У меня все равно ничего на него нет. Ни одного доказательства. А после того, как его личность раскрылась, он наверняка избавился от всего, что мы могли бы еще найти, — лишенным выражения голосом ответил наконец он. — К тому же... Ты знаешь его имя, его внешность. Все то, что известно мне. Единственное мое преимущество — номер телефона. Но он не так уж важен, ведь его легко достать, зная личность. Чем я могу помочь?
— Если быть точным... я ведь не знаю его имени, — осторожно заговорил Ивасаки. — Хасэгава же не настоящая его фамилия?
— Почему ты так решил?
— У вас они разные.
— Потому что мы не братья, — несколько резче, чем обычно, отозвался Кадзуо. Вздохнув, он уже спокойнее добавил: — Мы не родственники. Я не помню, с чего вдруг ты решил, что это так...
— Ты сам сказал, — коротко пояснил Ивасаки, сумев скрыть смятение. Он-то думал...
— Значит, это я так сказал... — пробормотал Кадзуо и покачал головой. — Ладно, сейчас это неважно. Но повторю: мы с ним не братья.
Ивасаки хотел было спросить, почему тогда он сказал так в тот день... но не стал. По выражению лица Кадзуо, по его взгляду и голосу Ивасаки понял, что большего от него не добьется. А превращать этот разговор в допрос не хотел. Да и не имел права.
— Хорошо, — пожал плечами он, но на его лицо легла тень разочарования, которая почти тут же исчезла, сменившись решимостью. — Раз ты не хочешь помочь, я не могу заставить тебя. Но я найду улики. Оправдаю Араи-сенсея. Я поймаю этого убийцу. Ради Араи-сенсея и его старшего брата. Ради всех остальных, кого Хасэгава убил и еще может убить.
Услышав последние слова, Кадзуо открыл было рот, чтобы что-то сказать, но замешкался.
— А ты не подумал, что, если Хасэгаву посадят в тюрьму, Араи-сенсей без труда найдет его? И тогда убьет. — Кадзуо внимательно посмотрел на Ивасаки. — Араи-сенсей кажется человеком... Но он онрё. Это очень, очень сильные призраки. Он не только в эту квартиру пробрался, ему и в тюрьму попасть не составит никакого труда.
Ивасаки, сцепив зубы, тряхнул головой.
Он понимал, что Кадзуо абсолютно прав. Но... что в таком случае делать? Оставить Хасэгаве возможность скрываться на свободе? То есть, иными словами, дать ему право жить почти обычной жизнью? Может, ему еще и помочь прятаться от Араи?!
Эти мысли настолько разозлили Ивасаки, что, казалось, сердце обожгло пламя. Но он заставил себя успокоиться. Эмоциями делу не поможешь.
Вот только в этой жутко запутанной ситуации, кроме эмоций, у Ивасаки, кажется, не было больше ничего...
— Может, если этого психа посадят, Араи-сенсей все же успокоится. И перестанет так жаждать его смерти. — В его словах было так мало уверенности, что Кадзуо даже не стал ничего отвечать.
— И все же нельзя оставлять все как есть, — упрямо заявил Ивасаки после пары минут тишины. — По меньшей мере потому, что я хочу снять с Араи-сенсея любые подозрения.
Кадзуо кивнул, а Ивасаки не мог понять, что тот чувствует и о чем думает. На самом деле он и не надеялся, что Кадзуо поможет в поимке Хасэгавы. И даже не из-за того, что думал, будто они братья. Просто этот псих действительно очень умело скрывался вот уже столько лет... Даже если Кадзуо захочет помочь, совсем не обязательно, что сумеет.
Ивасаки не мог понять, что связывает этих двоих, но в любом случае не стал бы спрашивать. И все же кое о чем он узнать хотел. Должен был, ведь отсутствие ответа на этот вопрос вызывало слишком сильную тревогу.
— Я не буду спрашивать ничего о тебе, но ответь, пожалуйста... — начал Ивасаки, и Кадзуо посмотрел на него почти с подозрением. — Насчет Хинаты-тян. До этого она больше, чем кто-либо из нас, общалась с Хасэгавой, но мы не знали, кто он такой, и были в том лишенном законов городе, а здесь... Хината-тян ведь свидетельница. Но ушла с тобой. Я понимаю, что она хотела... помочь. И все же я боюсь, что из-за Хасэгавы ей угрожает опасность.
Ивасаки замолчал, надеясь, что сумел донести свою мысль. Он не верил, что Кадзуо стал бы подвергать Хинату такой серьезной угрозе, но в то же время не мог понять, почему взял ее с собой на встречу с серийным убийцей.
— Хасэгава... не угрожает Хинате-тян. И никому из вас, — негромко, но твердо ответил Кадзуо, отводя взгляд.
Ивасаки посмотрел на него с сомнением. Он пока не имел достаточно полного представления об этом деле и не знал, как Хасэгава выбирает жертв. Вот только с чего бы ему не сменить принцип и способ убийств, раз обстоятельства сложились таким непредвиденным образом?
Снова сменить.
Вспомнив об убийстве старшего брата Араи, Ивасаки до боли в пальцах сцепил кулаки. Если бы только он не ошибся, если бы только в тот день они не поехали за Араи...
— В это сложно поверить, — отозвался наконец Ивасаки, и Кадзуо посмотрел прямо на него.
— Убедить тебя я все равно не смогу. Но... ты должен понимать, что я не стал бы закрывать глаза на грозящую вам опасность.
Ивасаки не нашел, что на это ответить. Он одновременно и верил, и не верил Кадзуо. Вернее, верил, что тот действительно не стал бы игнорировать нависшую над ними угрозу... Но не верил, что Кадзуо объективен в ее оценке.
— Спасибо, что ответил. — Пусть слова Кадзуо и не избавили его от переживаний за Хинату, да и за остальных тоже, Ивасаки и не думал, что сможет успокоиться. Не пока этот убийца на свободе. — И за то, что... выслушал.
Хоть Ивасаки и не стало проще, ему действительно хотелось произнести вслух то, что так его мучило. Какое-то время он даже самому себе не мог признаться, что не хочет, чтобы Араи убивал Хасэгаву не только из соображений морали и совести. Но и...
Вот только это так эгоистично. Так несправедливо.
— Не за что, — помрачнел Кадзуо.
Ивасаки хотел сказать что-то еще, но решил, стоит ли.
— Тебе же тоже кажется... что из этой ситуации нет выхода? — спросил он наконец.
Кадзуо покачал головой:
— Не кажется. Его на самом деле нет.
Глава 18
同病相憐れむ
Больные одной болезнью сочувствуют друг другу
Я надеялась, что сумею избежать мучений бессонницы, что наконец отдохну, но, конечно же, мои надежды не оправдались. Несмотря на то что я очень сильно хотела спать, шум мыслей в голове был слишком громким. Они металлическими шарами перекатывались и кружились, с грохотом сталкиваясь в моей голове. Какое-то время я боролась с ними, но сдалась и потянулась за телефоном. Несмотря ни на что, я боялась пропустить срочный звонок или важное сообщение от... кого бы то ни было. Но все было спокойно — никаких уведомлений. Я еще пару минут смотрела на телефон... и, разблокировав его, все же написала Кадзуо сообщение.
Я слишком сильно за него переживала. То, что произошло всего пару часов назад, ударило даже по мне. Что уж говорить про него...
Сначала я напечатала: «С тобой все нормально?» — но затем со злостью на саму себя поспешно стерла глупое сообщение. Разумеется, ненормально. У всех нас. И по разным причинам, накладывающимся друг на друга. Так что ненормально все в квадрате, если не в кубе.
Вот только я не знала, что же написать, чтобы вопрос не прозвучал слишком наивно или бессмысленно. Почему-то любые слова, любые формулировки казались именно такими. Когда дело касалось утешений или же выражения чувств... я не умела верно подобрать слова.
