А потому сейчас решила не мучиться понапрасну, не изводить себя вдобавок ко всему прочему еще и по этой причине. И просто отправила Кадзуо короткий вопрос:
«Хочешь поговорить?»
К моему удивлению, он ответил почти сразу. Мне даже стало интересно, пусть интерес этот и был довольно мрачным: почему он проводит время в телефоне?
«Хотел бы, но не выйдет. Так что придется довольствоваться перепиской».
Я не знала, закатить глаза или же улыбнуться. Но ведь я спрашивала серьезно. А не просто хотела... поболтать. Поэтому решила быть прямолинейнее:
«Я про случившееся. Я за тебя волнуюсь».
Теперь ответ шел дольше:
«Пока мне просто надо все обдумать. Я еще сам не могу понять, что чувствую по этому поводу».
И почти тут же пришло следующее сообщение:
«Пожалуйста, не волнуйся. Сейчас, наверное, мне в какой-то степени даже проще, чем раньше».
Несколько секунд я перечитывала эти слова, пытаясь понять, что Кадзуо имел в виду.
«Проще? — написала я наконец. А потом поспешно добавила: — Если не хочешь отвечать, не надо».
«Если бы не хотел, не писал бы, Хината-тян».
«Если честно, сейчас мне больнее, чем было раньше. Потому что я увидел Исао, поговорил с ним. И теперь острее чувствую разочарование. А еще сожаление. Я не могу перестать думать о том, что все могло бы быть иначе. И я даже не про то, что мы с Исао могли бы продолжать общение. Хотя бы про то, что он мог бы остановиться на одном убийстве, не превращаясь в того, кто живет убийствами. Но это неправильно. Я не должен об этом думать».
Я не стала ничего отвечать. Пока. Ждала, что еще напишет Кадзуо. Мне казалось, он хочет высказаться, но не может пока себе этого позволить, ведь вокруг столько людей, а он не из тех, кто демонстрирует свои чувства и эмоции, особенно если это боль, печаль или страх. А потому я надеялась, что он сможет выразить хоть часть тех мыслей, которые не произносит вслух, через сообщения.
Очень быстро пришло следующее:
«И все же мне стало проще. Потому что я понял то, чего раньше не понимал. И увидел, каким Исао стал. Узнал, пусть и не так подробно, как он относится к тому, что делает. И ко мне. Ничего не исправить, все становится только хуже, и это сводит меня с ума. Но так было и раньше. А теперь я хотя бы не мучаюсь от неизвестности. Хотя недосказанность все же осталась».
«Правда, теперь я не могу перестать думать о том, что он рассказал о своем прошлом. Это ужасно. Исао потерял всех, кого любил. А потому потерял и самого себя. Это жестоко и несправедливо. Из-за этого я вновь начинаю думать о том, о чем не должен. Начинаю оправдывать его».
«Но я не имею права его оправдывать».
Я, прикрыв глаза, тихо вздохнула. Пусть вокруг звенела тишина, пусть это были лишь символы на экране, я чувствовала, какие эмоции вложил в них Кадзуо.
Собравшись с мыслями, я ответила:
«Ты не должен винить себя в этом. Хоть и сложно, но тебе нужно наконец это понять. А если пока не можешь, просто поверь мне. Ты же мне веришь? Говорю прямо: ты ни в чем не виноват. Тогда ты был ребенком и ничего не мог поделать, а сейчас уже тем более ничего не исправить. Винить себя за чувства бесполезно. Нельзя просто взять и избавиться от них, заменив другими. И раз ты так относишься к Хасэгаве, значит, для этого есть свои причины»
Отправив это сообщение, я начала набирать новое:
«Ты винишь себя за то, что до сих пор не можешь избавиться от призраков прошлого. Но даже Хасэгава, который куда старше, который пережил все это не в десять-двенадцать лет, а будучи куда взрослее, до сих пор не может справиться с прошлым. Возможно, тебе стоит пытаться не изменить свои чувства, а принять их. Только тогда ты сможешь двигаться дальше».
Я надеялась, Кадзуо поймет, какую мысль я пыталась ему донести. Чувство вины — слишком тяжелый якорь, чтобы можно было оставить прошлое в прошлом и начать жить настоящим.
Вот только я знала, что, даже если понимаешь что-то... сложно это еще и принять. Даже если понимаешь, что на самом-то деле не виноват, это не обязательно избавит от раскаяния.
Хотя Кадзуо все же, я была уверена, не до конца осознавал, что ему не в чем себя винить. Может, если я помогу ему понять это, поверить в это, ему станет еще чуть проще.
«Конечно, я тебе верю, Хината-тян. Спасибо. Просто дело в том, что я чувствую не только вину, но и обиду. Я действительно до сих пор обижен на Исао, как ребенок. От этого я чувствую себя, ко всему прочему, еще и так глупо».
«Но одному мне было гораздо сложнее. А с тобой, кажется, я все-таки смогу победить этих призраков прошлого».
«Прости, что сваливаю это на тебя».
Я торопливо ответила:
«Не надо так говорить. Я буду счастлива, если смогу помочь».
Немного подумав, я добавила:
«Если мы решили, что будем рядом, должны вместе решать все проблемы. Считай, они у нас теперь общие».
Я смотрела на ответное сообщение, чувствуя, как губы против воли растягиваются в улыбку:
«Я буду счастлив, если смогу уберечь тебя от любых проблем».
Это была радость, оттененная болью. Сладость, смешанная с горечью. Но в этом противоречии хотя бы была надежда. Надежда на то, что первое будет преобладать над вторым.
«Кстати, ты сказала, я забыл, что теперь в плюс ушли уже мои долги. Раз проблемы у нас общие, обнуляем счет?»
Теперь уже сдержать улыбку, несмотря на мрачный фон мыслей, я не смогла.
«Так уж и быть», — ответила я.
«Отлично. Я надеюсь, мне больше не представится возможность выплатить такие долги, потому что твоей жизни больше не будет угрожать опасность».
«А теперь постарайся уснуть. Завтра у нас еще будет время все обсудить. И я не только про сегодняшний вечер», — пришло от Кадзуо новое сообщение.
Помедлив, я кивнула сама себе и, написав: «До завтра», отложила телефон. Как ни странно, эта переписка помогла мне немного успокоиться. Даже несмотря на тему, которую мы обсуждали.
И хоть гул в голове не замолк, он стал чуть тише, и меня наконец затянуло в сон.
Но продлился тот недолго. Я резко вырвалась из цепкой хватки беспокойного сна, но совершенно не помнила, что же видела и видела ли хоть что-то. Возможно, баку все-таки поглотил мой кошмар, вот только вызванные им чувства, вернее, их отголоски остались.
Я ощущала смутную тревогу, слишком слабую, чтобы та могла перерасти в страх, но слишком непонятную, чтобы я могла попытаться полностью себя успокоить. Я глянула под подушку, убеждаясь, что оберег на месте, и мне стало пусть и немного, но легче.
И все же я чувствовала, что пока точно не усну.
Тихо выдохнув, я села и подтянула колени к груди. Появился соблазн залезть в телефон и перечитать все последние новости, чтобы проверить... не происходило ли в городе еще что-то странное. Но я сдерживалась. Перед глазами и так до сих пор стояли образы хищных ёкаев, гниющих тел и оторванных голов... картина, как огромный язык ожившей улицы утянул в ее пасть человека, даже не имевшего к городу кайданов отношения, даже о нем не подозревавшего...
Зажмурившись, я сжала голову руками. Казалось, все эти жуткие воспоминания, смешиваясь с другими, более старыми, но все такими же болезненными, оставшимися у меня еще из сонного паралича, разрывали голову.
Я не знала, сколько еще выдержу.
Стоило только попытаться отвлечься от мыслей о сверхъестественных ужасах, как на смену им с готовностью пришли другие — о вполне реальном. Но не менее болезненные.
Про Кадзуо и Хасэгаву, про Араи, а потому следом и про Ивасаки.
Из этой ловушки вообще есть выход?..
Возвращаясь в реальность из дебрей мыслей и переживаний, я посмотрела в сторону кровати, но на ней спала только Эмири: Йоко, как оказалось, стояла у окна, обнимая себя руками за плечи.
— Йоко-тян? — прошептала я.
