Он замер, позволив мне изучать его, прикасаться, не отвечая, лишь глотая воздух. Даря мне полную власть над этим моментом.
Я запустила пальцы в его неожиданно мягкие волосы. Они были прохладными и шелковистыми. Медленно, почти нерешительно, я провела от его затылка к самой макушке. А затем слегка сжала пряди в кулаке.
Ответом стал тихий, сдавленный звук, вырвавшийся у него из глубины груди — нечто среднее между стоном и вздохом. Ему это нравилось. И он позволял. Полностью.
Мне было странно и непривычно ощущать такую власть. Чувствовать, как под тонкой тканью его одежды дрожат и напрягаются мышцы, будто он всеми силами старается остаться недвижимым, превратиться в камень под моими прикосновениями. Он дышал тяжело, но ровно, его серебристые глаза были прикрыты.
Осмелев, я сама накрыла его губы своими. Сначала просто касаясь, дразня, проверяя пределы его терпения. Затем я позволила себе чуть больше — кончик моего языка скользнул по линии его губ, пробуя их на вкус. Свежесть, лёгкая, горьковатая нотка табака, пагубная привычка, которая почему‑то только разжигала во мне внутренний жар, и что‑то ещё — чистое и острое, что было им самим.
Одна его рука по-прежнему железным обручем держала моё бедро, пальцы впивались в ткань. Другая медленно поползла вверх по моему боку, скользя по талии, чуть-чуть задевая нижний край груди, но не касаясь самой чувствительной части.
И тут страх накрыл меня ледяной волной. Я резко упёрлась ладонями в его грудь и оттолкнула, создавая между нами пусть небольшую, но дистанцию. Дыхание моё сбилось.
— Нам нужно остановиться, — выдохнула я, глядя на его напряжённое, залитое серебристым сиянием лицо. — Я боюсь, что твои… инстинкты окажутся сильнее разума. Что ты снова перестанешь слышать меня. Я не могу через это пройти ещё раз.
Его глаза метались от моих глаз к моим губам, полные внутренней борьбы. Затем он резко закрыл веки, и я увидела, как его челюсть напряглась. Он медленно, с явным усилием разжал пальцы на моих бёдрах, позволив мне сползти по его телу на каменный пол.
Тут же внутри скрутило острой, почти физической болью от потери его тепла и твёрдости. На миг горькое сожаление затмило страх — я сама оборвала это, а теперь мне его не хватало. Тьма внутри выла, требуя вернуть его, продолжить.
Но вместо того чтобы наброситься или настаивать, он сделал шаг назад. Потом ещё один. Его движения были замедленными. Он опустился сначала на одно колено — камень глухо отозвался под его весом, — затем на второе.
Его поза была не покорной, а скованной, сознательно ограничивающей себя. Он завёл руки за спину, сплёл пальцы в замок, будто физически связывая себя. Голова его была опущена; белые пряди волос падали на лицо, скрывая выражение, но напряжение в каждой линии тела читалось безошибочно.
Он отдавал себя на мою милость. Полностью.
— Я докажу тебе, — его голос прозвучал тихо, но с железной твёрдостью. Он всё ещё не поднимал головы. — Что я могу сдерживаться. Что я — не зверь. Возможно, тогда… ты сможешь поверить мне.
Я смотрела на него, на этого грозного повелителя Бездны, склонившего колени перед девушкой из вражеского народа, и что-то в самой сердцевине моей души дрогнуло и сдвинулось с мёртвой точки. Я не хотела отказываться от этого зрелища. Но и принять его не могла.
— Ты стоишь на коленях перед человеком, — выпалила я, и мои слова прозвучали колко. — Тебе не кажется это… унизительным? Осознаёшь ли ты вообще, что делаешь?
Он медленно поднял лицо. Серебристые узоры на его коже поблёкли, почти исчезли. Теперь его глаза были чистыми, знакомыми серо-зелёными, и в них не было и тени злости или обиды на мои слова.
— Унизительно? — он произнёс это с лёгкой, почти болезненной улыбкой, и наконец поднял глаза. В них не было ни грамма сомнения. — Æl’vyri, ты смотришь на это не так. Это не слабость, которую я показываю. Это единственная слабость, которую я когда-либо позволю себе. И только перед тобой. Ты стала той силой, что перевернула весь мой мир. И если стоять на коленях — значит признать, насколько ты важна, значит, я буду стоять так вечно.
32. Только между нами
Я смотрела на него совершенно иначе. Неуверенно сделав шаг вперёд, я протянула руку и коснулась его волос. Он слегка отпустил голову в мою ладонь и прикрыл глаза. Чувство было странным — будто я гладила дикого, опасного кота, который лишь на миг притворился ручным, но в любую секунду мог сорвать эту хрупкую маску и броситься.
Пропустив его волосы сквозь пальцы, я провела ладонью ниже, по его щеке. Даже стоя на коленях, он был так высок. Когда тыльная сторона ладони коснулась скулы, его ресницы задрожали, словно от ветра. Мне нравилось это. Глупо, нелогично, вопреки всему — но его кожа под моими пальцами была идеальной, а эта безмолвная покорность опьяняла сильнее любого вина.
Я обхватила его челюсть пальцами, мягко заставив приподнять лицо. Я хотела видеть его глаза. Хотела, чтобы он смотрел на меня сейчас, в этот момент предельной уязвимости. И когда он открыл глаза, это было слишком. Слишком близко, слишком интимно...
— Надо же, — прошептала я сама себе, и слова сорвались с языка прежде, чем я осознала их. — Мне даже нравится видеть тебя таким. Побеждённым.
Я тут же прикусила язык, ужаснувшись собственному откровению.
Упоение властью было безрассудным и головокружительным. То, как он сейчас предлагал себя — целиком, без остатка, — было именно тем, чего я не должна была хотеть, но хотела отчаянно. Это было неправильно, порочно, опасно… и в то же время самым искренним, самым ценным подарком, который он мог мне сделать после всего пережитого.
Я сильнее сцепила пальцы на его лице, впиваясь ногтями в идеально гладкую кожу, на которой не было ни намёка на щетину. Он лишь глубже выдохнул, и тёплый воздух коснулся моих белеющих костяшек.
Не отпуская его взгляда, я провела указательным пальцем по линии его челюсти и шеи, а затем скользнула под ворот его накидки, касаясь ключицы. Его челюсть резко сжалась, но он всё так же оставался неподвижным.
— А что, если бы я сейчас захотела убить тебя? — выдохнула я, и в голосе зазвенела ядовитая, опьяняющая нотка. Моя собственная тьма ликовала, кружа голову. Быть у руля, держать на коленях того, кто держал в страхе весь мир… нам это нравилось. — Вот такого. Смиренного. Покорного.
— А ты этого хочешь? — спросил он тихо, не отводя глаз, и в их глубине снова зажглось серебряное сияние. — Убить меня?
— Ты не представляешь, как сильно, — прошипела я. — Но это ничего не решит. Не ты, так другой тиран встанет на твоё место. Это не выход.
Он медленно, почти незаметно, покачал головой, и тень улыбки тронула его губы.
— Ты сейчас, в такой момент, хочешь обсуждать именно это? — в его голосе прозвучала лёгкая усмешка. — Можешь делать со мной что угодно. Но спроси сначала своё сердце. Чего ты хочешь на самом деле? Власти? Мести? Или… того, что было между нами секунду назад, прежде чем страх снова вцепился в тебя когтями?
Я замерла. Его слова, как острый нож, проникли прямо в самое сердце моей дилеммы.
Чего я хочу?
Тьма внутри рычала «ДА», требуя продолжения, власти, этого опьяняющего чувства контроля. А я… чего хотела я?
— Я бы никогда не возжелала такого, как ты, — выпалила я, но голос прозвучал хрипло, без прежней уверенности.
— Отчего же тогда ты была такой податливой в моих руках? — он не отводил взгляда от моего пылающего лица. — Твоё лицо, твои глаза… они говорили совершенно о другом.
Злость, стыд и это невыносимое влечение взорвались во мне. Я резко дёрнула его за накидку, и застёжка с тихим щелчком расстегнулась, соскользнув с его плеч. Передо мной обнажился его торс. Идеальные линии, рельеф мышц, бледная кожа, по которой ещё мигали остатки серебристых узоров. Но выдали его не они, а едва заметное напряжение в каждом мускуле, дрожь, которую он не мог скрыть. Он был на пределе. На грани.
