— Просто я… — начала я, но слова застряли в горле. У меня не было оправданий. Никаких. Потому что, глядя на него сейчас, чувствуя исходящий от него жар, я понимала, что моё тело, тянулось к нему вопреки всему. Вопреки ненависти, страху, разуму.
— Ты хочешь этого не меньше, — прошептал он, и его голос был низким. — И сейчас, когда я стою перед тобой так, ты наконец осознаёшь: это не я один помешан на тебе. Это наша общая одержимость.
И я больше не могла выносить этого. Напряжения, которое рвало меня на части. Слова, взгляды, эта непроходимая стена между тем, что должно быть, и тем, что есть.
Я склонилась к нему. Наши лица оказались на одном уровне, и его глаза, горящие серебром и ожиданием, смотрели прямо в мою душу. И я поцеловала его. Не нежно. Отчаянно. Яростно. Ненавидя — его, себя, этот мир.
А затем я опустилась рядом с ним на колени. Теперь мы были равны. Оба на холодном камне, оба беззащитные, оба сломленные этой силой, что тянула нас друг к другу. Он всё ещё не трогал меня.
Я не знала, зачем я это делаю. Но сопротивление уже было бессмысленным. Он волновал меня. На физическом, животном уровне, который был сильнее всех доводов рассудка. Мне нужно было его касаться.
Я оторвалась от его губ всего на пару сантиметров, чтобы перевести дух. Наши лбы соприкасались, дыхание смешивалось.
— Хорошо, — выдохнула я, и слово прозвучало сдавленно. — Я… верю тебе. Но если ты снова предашь это доверие, если снова причинишь мне боль… я не стану мстить. Я просто исчезну. И ты не найдёшь меня, Айз. Никогда.
И прежде чем он успел что-то ответить, я дёрнула его за плечи. Не сильно, но достаточно, чтобы нарушить его неустойчивое равновесие. Он рухнул на меня, и мы оба очутились на холодном каменном полу. Резкий контраст между леденящей плитой под спиной и обжигающим жаром его обнажённой кожи сводил с ума. Он навис надо мной, опираясь на локти, его серебристые глаза пылали в полумраке, полные шока и не высказанных вопросов.
Он смотрел на меня так, будто я была самым желанным подарком, самой немыслимой наградой. Это заставляло меня задыхаться — не от страха, а от интенсивности этого момента.
Я слегка прикрыла глаза. Это не было уступкой. Это был выбор. Языком тела, яснее любых слов, я давала ему разрешение.
Он понял мгновенно. Его рука скользнула под мою спину. Пальцы нащупали мелкие, неудобные пуговицы платья. Не спеша он расстегнул их одну за другой. Когда последняя пуговица поддалась, он мягко стянул ткань с моих плеч вниз, до талии, освобождая кожу.
Холодный воздух пещеры обжёг обнажённую кожу, но это ощущение тут же было поглощено жаром его взгляда.
И когда он склонился ниже, обдав мою обнажённую кожу волной жара, я поняла. Пути назад нет. И я позволю ему это. Всё. Из-за этого разрывающего, всепоглощающего жара, что сводил меня с ума. Из-за тьмы внутри, которая выла и молила об этом, как голодный зверь.
Его влажный язык медленно провёл от ключицы вниз, к верхнему краю моего белья. Я невольно выгнулась навстречу этому прикосновению, теряя остатки стыда.
Послышался лёгкий, звонкий щелчок. Бюстгальтер расстегнулся и упал на камень, и тут же его горячие, жадные губы обхватили мой сосок. Острое, пронзительное чувство ударило вниз, в самый живот, где уже скрутился тугой, болезненно-приятный узел. Его пальцы скользили по моим бокам, по животу, лаская и исследуя, доводя до безумия своим знанием, куда и как прикоснуться.
Резким, но плавным движением он стянул платье вниз, и оно упало у моих ног, оставив меня почти полностью обнажённой на холодном камне. Его лицо опустилось ниже, к тонкому краю моих трусиков, и моё сердце забилось с такой силой, что стало больно.
— Что ты делаешь? — прошипела я, вцепившись пальцами в его волосы на макушке, пытаясь оттянуть его. Это было слишком дико, слишком интимно, и я инстинктивно пыталась его остановить.
Но он лишь приподнялся настолько, чтобы его губы коснулись кожи чуть ниже пупка, поцеловав её легко, почти нежно. И весь мой протест растворился в тихом, предательском стоне, вырвавшемся из самой глубины.
— Я хочу почувствовать, как ты трепещешь, — его голос прозвучал прямо над моей кожей, низкий и хриплый от желания. — Услышать твоё дыхание, ощутить вкус твоего возбуждения на своём языке. Сегодня ничего не существует, кроме этого. Кроме тебя. И моей цели — довести тебя до предела.
33. Такой чувственный
Если бы одним движением языка можно было убить, я уже была бы мертва.
Айз медленно провёл языком по внутренней стороне моего бедра, и всё моё тело содрогнулось от непереносимой, острой чувствительности. Я инстинктивно попыталась сомкнуть ноги, но его руки уже крепко держали мои бёдра, разводя их шире, лишая меня последней защиты.
И когда его прохладные пальцы скользнули поверх тонкой, уже промокшей ткани моего белья, я прочувствовала с унизительной ясностью, насколько я готова. Одно резкое движение — и ткань с тихим шуршанием поддалась, разорвалась, обнажив меня полностью. Воздух ударил в новую, уязвимую плоть, и я почти задохнулась от этого.
Мысли метались: я хотела этого. Я хотела ощутить его губы там. Но это было так неправильно, так грязно, так интимно… Разве люди целуются в таких местах? Это было за гранью всего, что я знала.
И когда он наконец двинулся, опустив голову между моих ног, я поняла — он не собирался меня «целовать». Это было нечто иное. Острое, влажное, слишком реальное ощущение его языка, скользящего по моей самой чувствительной плоти, проникающего между складок, исследующего каждый сантиметр. Оно было настолько интенсивным, что я впилась зубами в собственную нижнюю губу, пытаясь заглушить стон.
— Такая сладкая, — прозвучал его голос, приглушённый моим телом, но каждое слово отдавалось вибрацией прямо во мне. — И вся моя...
И когда я ощутила лёгкое, настойчивое давление его пальца в самой сердцевине, инстинкт заставил меня дёрнуться и попытаться вырваться. Страх перед болью, перед повторением прошлого, впился в горло.
— Тише, — его голос прозвучал прямо оттуда, снизу. Он слегка приподнял лицо, и в полумраке я увидела, что его губы блестят от моей влаги. — Я не собираюсь делать тебе больно. Никогда больше.
И я поверила. Не только словам, а той абсолютной уверенности, что исходила от него. Сейчас мне не было больно. Только слишком стыдно и невероятно хорошо.
Когда к влажным ласкам его языка добавилось прикосновение пальца — сначала просто давление у самого входа, — я шумно выдохнула. Он не торопился. Его палец лишь намекал на вторжение, давя на чувствительную плоть, в то время как его язык продолжал свои неистовые движения. Я слышала звуки — влажные, интимные, откровенно развратные — и осознавала, что они исходят от него. Ему это нравилось. И когда я, превозмогая стыд, посмотрела вниз, я встретилась с его взглядом. Он смотрел не туда, где работал его рот. Он смотрел на моё лицо. На мой приоткрытый от наслаждения рот.
Тот тугой, огненный комок внизу живота, что копился всё это время, вдруг начал сжиматься с невероятной силой. Что-то нарастало, подступало к самой грани, угрожая снести все преграды.
— Стой… стой… — жалобно выдохнула я, но это был уже не протест, а мольба, предчувствие чего-то слишком сильного.
Он не остановился. Напротив, движения его языка стали ещё более целенаправленными, быстрыми, а палец чуть глубже проник внутрь, нажимая на ту самую точку, от которой мир перевернулся.
И тогда это случилось.
Не взрыв. Это было похоже на то, как по всем венам одновременно пустили жидкий огонь. Волна удовольствия, настолько мощная и всепоглощающая, что я на мгновение перестала существовать как личность. Я рассыпалась на миллионы искр, каждая из которых трепетала в экстазе. Громкий стон сорвался с моих губ, тело выгнулось в судорожной дуге, а затем обмякло на холодном камне, дрожа после пережитого удовольствия.
Он не останавливался. Даже когда волна отступила, оставив тело слабым и дрожащим, его палец всё ещё был внутри меня, продолжая настойчиво стимулировать ту самую чувствительную точку. Это было уже слишком. Чувства обострились, и я, не в силах вынести больше, вцепилась пальцами в его волосы, пытаясь оттянуть его голову.
