Меня должен был сопровождать Кир — как старший мужчина из моего семейства. Но память к нему так и не вернулась. Шли месяцы, а он всё так же сторонился меня, смотрел настороженно, будто я всё ещё была чужой. С матерью же у них сложились тёплые отношения, хоть он её и не помнил. Видимо, он боялся меня из‑за моего нового статуса. В груди защемило от глухой, тянущей печали — словно в сердце образовалась маленькая трещина.
И вот я шла одна.
Да, это было не по правилам. Но женщина не могла вести меня, а других мужчин в моей семье не осталось.
Внезапно кто‑то вышел из толпы.
Красивый чёрный костюм, белый цветок на груди, волосы зачёсаны назад, открывая лицо. Он улыбался — той самой лучезарной улыбкой, от которой у меня всегда теплело на душе, будто внутри загоралось маленькое солнце.
— Моя правительница, разрешите подвести вас к алтарю? — произнёс Келен, протягивая руку.
Я замерла, рассматривая его. Солнышко… Он выглядел таким взрослым. Абсолютно изменившимся. Если вспомнить того нескладного парня из нашей первой встречи… Сейчас передо мной стоял сильный, уверенный мужчина. Красивый. Надёжный. В его глазах читалась та же теплота, что и раньше, но теперь к ней добавилась глубина, мудрость, которую дают испытания.
— Ты не представляешь, как я тебе рада, — выдохнула я, обхватывая его локоть своей рукой. Пальцы слегка дрожали, но я постаралась это скрыть.
Я позволила себе слегка повиснуть на нём — нервы давали о себе знать, колени дрожали, а в горле стоял ком. Келен мягко сжал мои пальцы, успокаивая, и на мгновение мне показалось, что дышать стало легче.
— Всё будет хорошо, Энни, — тихо сказал он, наклоняясь к моему уху. — Ты справишься. Ты всегда справляешься.
Я кивнула, чувствуя, как от его слов отступает часть страха, а на смену ему приходит тихая, светлая уверенность. Мы двинулись вперёд — по лепесткам, под взглядами тысяч людей, к алтарю, где ждал Айз.
И когда он наконец поднял глаза и увидел меня, в них проскользнуло восхищение — яркое, неподдельное, словно он впервые увидел что‑то по‑настоящему прекрасное. Лицо его смягчилось, взгляд потеплел. Казалось, для него больше не существовало никого вокруг — только я. Только этот миг.
Я сглотнула, чувствуя, как к глазам подступают слёзы, и почти споткнулась под тяжестью взглядов, но Келен вовремя поддержал меня, мягко сжав мой локоть. Его прикосновение было твёрдым, надёжным.
Туфли безжалостно жали отёкшие ступни — беременность давалась нелегко. Каждый шаг отзывался лёгкой тяжестью в ногах. Мне казалось, что я заметно поправилась: бёдра стали шире, линии фигуры изменились, и даже самое тщательно подобранное платье сидело не так идеально, как прежде. Ткань натягивалась на животе, напоминая о новой жизни внутри — хрупкой, но уже такой важной.
Я легко смахнула слёзы кончиками пальцев, боясь испортить макияж, над которым так старательно трудилась Фэлия. Она провела со мной почти час, аккуратно подводя глаза и нанося румяна едва заметным штрихом, шепча ободряющие слова: «Ты будешь сиять, как утренняя звезда».
— Сегодня будет небольшой семейный вечер, — тихо произнесла я, пока мы шли, широко улыбаясь, словно мы просто любезничали о пустяках. — Приходи, пожалуйста, во дворец. Я буду очень рада. Ты совсем перестал меня навещать… — В голосе невольно прозвучала нотка грусти, которую я тут же попыталась скрыть за улыбкой.
Келен хмыкнул, покосившись на меня с тёплой, чуть лукавой усмешкой — той самой, что когда‑то заставляла меня закатывать глаза от его глупых шуток.
— Как я могу отказать тебе, правительница? — произнёс он с нарочитой торжественностью.
Мы почти подошли к высокому алтарю, украшенному белыми и фиолетовыми цветами — теми самыми, что вырастила Мирана. Лепестки трепетали на лёгком ветру и казалось, сам воздух замер в ожидании чего‑то важного.
Айз сделал шаг навстречу, протягивая мне руку. Его пальцы были тёплыми, сильными, надёжными. Келен передал мои ладони в его и, прежде чем отойти к остальным гостям, слегка задержал мою руку и посмотрел на Айза. Короткий, почти незаметный взгляд — мужчина мужчине. Береги её. Айз ответил лёгким кивком.
— Ты прекрасна, — одними губами прошептал Айз, когда я оказалась рядом.
Я смутилась, но улыбка сама собой расцвела на губах — широкая, искренняя, полная счастья. В его голосе звучала такая нежность, что внутри всё затрепетало. Рядом с ним даже самые тёмные страхи отступали, растворяясь, как туман под утренним солнцем. Я глубоко вдохнула, чувствуя, как тепло разливается по груди — не от волнения, а от тихой, глубокой уверенности: всё будет хорошо. Потому что он рядом. И мы — вместе.
Мы встали плечом к плечу, лицом к старейшине. Тот серьёзно посмотрел на нас и поднял древнюю книгу, переплетённую в тёмную кожу с медными застёжками. Я ощущала тепло тела Айза — такой высокий, огромный, надёжный. Даже не верится, что мы сейчас сделаем это. Официально. Навсегда.
Старейшина заговорил, и его голос, низкий и дребезжащий, разнёсся над затихшей толпой:
— Мы собрались здесь не для заключения брака по обычаям людей. Сегодня свершается нечто большее. Ритуал Крови Даминор — древний обряд, что связывает не просто судьбы, но саму суть двоих.
Он перевёл взгляд на меня, и в его глубоких глазах мелькнуло что-то тёплое.
— Энни Хэт, — голос его звучал, словно древний напев, — сегодня ты станешь частью дома Даминор не по праву силы, а по праву крови. Отныне энергия этого дома будет течь в твоих жилах. Его сила станет твоей защитой. Его имя — отныне твоё имя. Готова ли ты принять его волю, его силу?
— Готова, — без колебаний ответила я, и слова мои прозвучали твёрдо, как клятва.
Он медленно повернулся к Айзу.
— Айзек Даминор, — произнёс он, — ты отдаёшь этой женщине не просто руку. Ты отдаёшь ей часть своей крови, своей сути, своей вечности. Готов ли ты разделить с ней не только трон, но и самую глубину своей силы?
Айз сжал мои пальцы — крепко, уверенно, будто скрепляя этим жестом нерушимую связь.
— Готов, — прозвучал его ответ, глубокий и непреклонный.
Старейшина кивнул и взял с алого платка кинжал.
— Тогда подойдите ближе. Пусть ваша кровь объединит эти народы! И пусть этот союз станет нерушимым, как камни, на которых стоит этот мир.
Старейшина протянул мне открытую ладонь, приглашая вложить в неё свою руку. Я послушно протянула, чувствуя, как сердце ускоряет ритм. Когда он взял кинжал, я невольно покосилась на Айза.
Он весь напрягся. Челюсть сжата, взгляд сверлит старейшину так, будто тот собирается отрубить мне руку, а не сделать крошечный надрез. И когда лезвие почти коснулось моей ладони, Айз резко шагнул вперёд.
— Достаточно будет просто проткнуть палец, — его голос прозвучал низко и твёрдо, не терпя возражений.
Старейшина замер, удивлённо вскинув брови, но спорить не посмел. Кончик кинжала — острый, тонкий — коснулся моего указательного пальца. Лёгкий тычок, и алая капля выступила на коже, яркая, как рубин в его короне.
Айз тут же обхватил мою ладонь своими руками. Поднёс к лицу и нежно прижался губами к пальцу. А затем медленно провёл по нему языком, слизывая кровь, не отрывая от меня взгляда.
В этом жесте было всё: и собственничество, и нежность, и древний инстинкт, что требовал соединиться. Я замерла, чувствуя, как жар разливается по телу от одного только его взгляда.
Айз нехотя отпустил мою ладонь, и когда кинжал полоснул по его ладони, он даже не дрогнул. Только смотрел на меня — пристально, горячо, не мигая.
Протянул руку.
Я склонилась, прижимаясь губами к его коже, чувствуя солоновато-металлический вкус его крови на языке. Медленно провела языком по разрезу, собирая каждую каплю.
Старейшина поднял книгу выше, и его голос зазвенел над замершей толпой:
— Отныне и навеки Энни Хэт становится Энни Даминор — принятая в древний род, связанная с ним не только силой Керноса, но и кровью! — Он сделал паузу, медленно обводя взглядом собравшихся под сводами древнего зала. — А теперь скрепите этот союз поцелуем, дабы боги и люди видели: отныне вы — едины!
