Лицо у капитана вдруг вытянулось, и он тревожно посмотрел на Алл Савала. А потом осторожно повернул в его сторону терминал. Мне с моего места не было видно, что там. Но Савал вдруг стал мрачнее тучи:
- Крис, скажи честно, что ты натворила?
У меня резко пересохло в горле в предчувствии какой-то подлянки. Я облизнула сухие губы:
- Что-то не так?
Алл Савал хмуро смотрел на меня и молчал. Ответил кадровик: 1cbb116
- Видишь ли, девочка, я сильно сомневаюсь, что кто-то рискнет взять тебя на стажировку. Ты в черном списке по поведению. А дебоширов обычно не жалуют. А у нас тем более. С дисциплиной очень строго. Так что извини.
Кадровик виновато развел руками. А у меня оборвалось сердце. Так вот какое оно, мое наказание.
На выход я плелась, как древняя старуха, с трудом переставляя ноги. Я все рассказала Алл Савалу. Но это ничего не меняло. Черный список по поведению не оставлял мне практически ни единого шанса. Практически, это потому, что провожавший меня на выход Савал тихонько шепнул, чтобы шла в почтовую службу. Туда берут всех желающих и плевать им на всякие черные списки. Стажировка на почтовике приравнивается к стажировке на крейсере. И платят там едва ли не столько, сколько в армии командующим чинам. А уже после стажировки, через десять лет… Если выдержу… Да, во всей этой необъятной бочке меда была одна крохотная ложка дегтя. Работа на почтовике неофициально приравнивалась к отбыванию каторги. И там редко кто выдерживал больше трех-четырех рейсов.
В последующие дни я разослала свое резюме везде, куда только дотянулась. Откуда-то приходил мгновенный отказ. Где-то отказывали после того, как я по запросу сообщала номер чипа-диплома. Настроения не было совершенно никакого. Есть не хотелось. Сна не было. И с каждым отказом все меньше и меньше оставалось надежды.
В конце концов, у меня остался только один вариант. Галактическая почтовая служба.
Когда я это осознала, то проревела всю ночь напролет. То жалея себя, то проклиная Трана. На самом деле у меня было целых два выхода. Вернуться к родителям, поджав хвост. Или попробовать свои силы на почтовике.
На утро я решительно отправила свое последнее резюме. Все. Вариантов больше нет. И если мне откажут… Думать об этом не хотелось. В горле стоял горький комок. Прощаться с мечтой не хотелось.
Ответ пришел через двенадцать секунд. Принята. Я выдохнула. Все же у меня еще есть шанс расправить свои крылья. Пусть, и в аду.
Глава 10
2174 год
Прошло десять лет
Я проснулась от дикой боли в сведенной шее. С трудом подняла голову. И несколько минут массировала сведенные судорогой мышцы. Одновременно осматривая показания приборов. Да, я опять спала на так называемом «капитанском мостике». Хотя, для моего корыта это чересчур громкое название. Так небольшое помещение, собравшее у передней стенки все приборы и датчики, позволяющие следить за состоянием корабля и управлять им. Возле управления – две индивидуальные биокапсулы. Такие древние, что, наверное, работали уже тогда, когда мои родители еще не родились. Из-за этой седой древности у пилотов частенько бывали проблемы с перегрузкой. Лично для меня, к счастью, эти проблемы сводились к головокружению и необходимости постоянно глотать воздух. Спасала моя настырность времен обучения в академии: на тренажерах я провела раза в четыре больше времени, чем требовалось учебной программой.
Наконец, судорога в шее прошла. Все показания были в норме. И я позволила себе выползти из капсулы, чтобы посетить собственный жилой отсек для принятия душа.
В тускло освещенных коридорах транспортника UR-1323, в брюхе которого я болталась по космосу последние четыре года, было жутковато. А если вспомнить, что я тут единственное живое существо, то и подавно.
Ограничившись ионным душем не из экономии воды, а из-за того, что боялась надолго оставить без присмотра «капитанский мостик», я торопливо переоделась в свежее белье избегая смотреть в зеркало. Слишком мне не нравилось мое отражение в последние пару лет.
Работа в почтовой службе оказалась тяжелой не физически. В девяноста случаях из ста ломалась именно психика сотрудников. В начале своей карьеры почтовика я этого не понимала. Наверное, потому что попала в напарники с флегматичному яоху. Который пришел на работу в почтовую службу, чтобы накопить денег на дом и свадебный ритуал с невестой. У яоху, как оказалось, с этим было очень строго: если у тебя нет дома, куда приведешь молодую супругу и нет денег на ритуал, ходи холостым.
Так что первые четыре года с Фланом было несложно. К тому же, самый длительный наш с ним рейс составлял десять месяцев. Это был пшик. Капля в море. Да и тосковать было некогда. Флан охотно делился со мною разными премудростями управления звездолетами. И хотя я сильно тосковала по современным скоростным аппаратам на нейтронных движках, впасть в депрессию не успевала. Информации от Флана приходило море. Только и успевай запоминать.
А потом Флан ушел. Накопил достаточную сумму и взял расчет. Вот тогда и начался мой персональный ад.
Чуть больше года, то есть один рейс, я провела бок о бок с огромным угрюмым игумаром. Зеленый напарничек за все время мне сказал не больше трех десятков слов. И я, не привыкшая к моральной изоляции, просто сходила с ума. Счастье еще, что наш курс пролегал по относительно обжитому району. И мы достаточно часто делали остановки. Не реже раза в месяц. Два-три дня в месяц я взахлеб общалась с теми, кто приходил забирать свои заказы или что-то отправить. А уж если существо решалось приобрести что-то из тех товаров, которые мы продавали, то это уже был просто пир для души! Жаль только, что покупали наши товары редко. Слишком уж дорого наша служба брала за такие товары. Куда дешевле было заказать по каталогу и немного подождать.
Все остальное время во время перелетов я читала. Художественной литературы на торговом корабле понятное дело не было. Только технические справочники, непонятно откуда взявшаяся межрасовая энциклопедия, различные методички и пособия. Я их почти выучила наизусть.
А потом игумар на последней стоянке перед возвращением на базу влез в пьяную драку в припортовом кабаке и его шкуру попробовали на прочность сразу несколько десантных ножей.
Напарничек сумел доползти до нашего корыта и заблокировать внешнюю дверь. А потом отрубился.
К несчастью, у меня не хватило физических сил даже взгромоздить его на антигравитационную тележку, чтобы доставить до его жилого отсека. Пришлось обустраивать ему лежбище там, где упал. Потом несколько дней я разрывалась между раненым и управлением транспортником, поскольку нам не позволили остаться в порту даже лишнего часа. И наличие на борту раненого не стало даже сколько-нибудь решающим аргументом.
Тогда я впервые полностью самостоятельно управляла почтовиком. Никто за мной не присматривал. И я ужасно нервничала. Ведь у меня, кроме пилотирования почтовика, еще был на руках раненый, который несколько суток метался в бреду.
Все обошлось. Я никуда не вляпалась. Корабль остался целым. Игумар выкарабкался.
Я не ожидала каких-либо благодарностей. Или извинений за некрасивую ситуацию из-за пьяной дури. Просто робко надеялась, что со мною хотя бы станут разговаривать. Вместо этого зеленокожая игумарская скотина накатала на меня телегу руководству, что я не обеспечила ему, когда он болел, должного ухода. Я просто онемела от этой наглости. А потом начала горячо оправдываться, когда меня вызвали на ковер в офис. Без толку. Камеры в баре не работали. Пока игумарская сволочь ползла на корабль, умудрилась не засветиться ни одной из надцати камер по пути. А шрамы на толстой игумарской шкуре не остаются в принципе.
Я оказалась лгуньей. К тому же, не просто так, а лгуньей из черного списка по дисциплине. Поверили игумару.
