Мне с трудом удалось связаться с центральным офисом. Неровная, то пропадающая, то появляющаяся вновь связь не давала толком что-либо объяснить. Но по описанным симптомам штатный врач почтовой службы предположил сумильского червя. Этой дрянью пираты часто заражали нужных им людей. Расчет прост. Пока работаешь на пиратов, тебе дают сыворотку, сдерживающую рост червя. Сотрудничество расторгнуто по той или иной причине, и существо погибало в муках в течении года. На крупных цивилизованных планетах достать эту сыворотку можно было без особых проблем. Но мы с Хи находились прямо в центре полуизученного сектора. Слишком далеко от очага цивилизации. А медицинская капсула не могла избавить от размножившегося паразита.
Пока я, матерясь сквозь зубы, боролась с неустойчивой связью и давала пояснения карантинному врачу, Хи каким-то немыслимым образом добрался до мостика. Услышав за спиной душераздирающий кашель, я обернулась. И прочитала понимание своей участи в тусклых бирюзовых глазах. Хи понял, что он обречен. И надежды у него нет. Мы бы никогда не успели добраться до крупной планеты. Даже если бы свернули с маршрута.
Жутко было смотреть в эти блеклые, словно вылинявшие глаза, так сильно напоминающие мне Вальтана, и осознавать, что ничем не можешь помочь. Глаза, у которых был взгляд смертельно больной собаки. Которая все понимает, но ничего сказать не может.
Через двое суток кашель вдруг пропал. Совсем. Но осталась ужасающая одышка. Хи лежал, не двигаясь. И все равно каждый вдох ему давался с огромным трудом. Словно он на собственных плечах тащил в гору наш почтовик. Дыхание со страшным шумом вырывалось из его истерзанной груди.
Умом я понимала, что это уже конец. И жутко боялась оставить арлинта одного. И в то же время я до истерики боялась его смерти. Это было совсем не так, как в случае со свернувшим себе шею Ки Лиу. А других смертей в моей жизни пока не было.
Хи пролежал сутки, с трудом отвоевывая у смерти каждый вздох. Не смыкая глаз, слепо глядя в одну точку на потолке. А когда корабельный хронометр равнодушно начал отсчет вторых суток с момента исчезновения кашля, Хи вдруг прикрыл глаза и едва слышно прошептал, тяжело отдуваясь после каждого слова:
- Крис,… в… моем… левом… нагрудном… кармане…микрочип… Отдай… пожа…луйста,… кому-то… из… знакомых… арлинтов… Мои… сородичи… знают… что… делать.
На несколько долгих минут арлинт умолк. А потом тяжело добавил:
- Я тебя… умоляю… доставь… весточку… обо мне… моей маме.
На последнем слове из груди арлинта вырвался долгий свистящий хрип. Хи дернулся и затих. Навсегда.
Мне не нужно было фиксировать никаких особых подробностей, так как офис уже был в курсе моих обстоятельств. Поэтому я, обливаясь слезами, доверила тело Хи космосу. И осталась совсем одна на всем корабле. Впереди было семь месяцев полной изоляции.
***
Одиночество – это, наверное, самая страшная участь для человека. Через месяц полной изоляции я начала говорить со своим отражением в зеркале и с андроидом для тренировок. Ловила себя на том, что объясняю роботу, что буду сегодня делать, и приходила в ужас. А потом все повторялось опять. И это было куда страшнее, чем игра в молчанку с игумаром.
Иногда мне казалось, что я не выдержу. Просто сойду с ума. А потом вспоминала предсмертные слова Хи и говорила себе, что я не имею права сломаться.
Для себя я решила твердо – этот рейс последний. Через несколько месяцев заканчивается моя десятилетняя стажировка. Я почти не сомневалась в том, что меня тихо-мирно оставят на почтовых рейсах и дальше. Но у меня уже не было никаких моральных сил.
За десять лет у меня скопилась немалая сумма из не потраченного жалованья. Я смело могла себе позволить квартирку на любой из планет. И, даже если меня не возьмут в военный звездный флот, я была уверена в том, что место в гражданском звездоплавании мне обеспечено. Вот только доберусь до галанета. И разошлю резюме.
Домой, на Землю, я возвращаться не хотела. Я просто не представляла себя теперь, после всего пережитого, в нашем сонном тихом городишке. Не дай бог, прицепится второй дядько Павло! Я же убью, не задумываясь.
На Земле мне точно места не было. Несмотря на то, что родители почти в открытую мне говорили, чтоб возвращалась. А то они остались совсем одни.
Обещанная стройка так и не состоялась. Пан Черный, поняв, что ловить в нашем городишке больше нечего, продал моему папе свой кирпичный заводик, и свалил в неизвестные дали. Городок потихоньку хирел. Молодежь вся разъехалась кто куда, в поисках лучшей судьбы. Мои братья уехали по найму работать на Луну. Оба там женились. И возвращаться не собирались. Стешка поступила в институт в соседнем городе. Но еще на первом курсе нашла себе «прынца» и выскочила замуж. Рядом с родителями никого не осталось. Но для меня это был не повод возвращаться в то болото.
А сегодня у меня день рождения. Тридцать три года. Даже смешно. Когда-то мне казалось, что после тридцати – это уже глубокая старость. Почти пенсионный возраст. И вот эти тридцать три настали. И я действительно ощущаю себя древней старухой. Я жутко устала.
Я все-таки взглянула на свое отражение в полированной поверхности выключенного дисплея, хоть и противно на себя смотреть. Усталые, запавшие глаза цинично оглядели меня с ног до головы. Худющая, черная, словно засушенная. Я уже пару лет, как стала выглядеть гораздо старше своих лет. Космос никого не щадил. Ему было все равно. Живу я или нет. Что-то делаю или перестала существовать.
Я дернула головой, отгоняя наваждение. Хватит рефлексировать. Скоро я состыкуюсь с очередной перевалочной станцией, устроенной под искусственным куполом на астероиде. Завтра отдам все заказы. Что-то, может, продам. Но это будет завтра. А сегодня я пойду в бар. Пусть никто не знает о моем празднике. Плевать. Достаточно, что знаю я. И я сегодня буду праздновать.
Глава 11
В условиях безвоздушного пространства астероида, когда вся жизнь течет под искусственным куполом, посадка космического корабля иногда бывает очень непростым делом. Особенно, если астероид крошечный. Вот такой, например, на которой я сейчас собиралась садиться. Открывать купол и пропускать внутрь корабль, а потом закрывать его – никакого воздуха не напасешься. А работать всегда только в скафандрах очень неудобно.
Поэтому, как правило, для космодромов обустраивали площадки смешанного типа. При посадке корабль с одной стороны состыковывался с шлюзом, который через специальный рукав вел под купол. И шлюз, и рукав в любой момент можно было заблокировать.
С другой стороны было не защищенное безвоздушное пространство, используемое для технических работ.
Как всегда, почтовику был отдан самый дальний шлюз. Поближе, к так называемым, транспортным воротам. Проще говоря, поближе к дороге для местного транспорта. Чтобы добраться до административных помещений и найти какой-нибудь бар, мне придется пересечь все крытое пространство порта.
Не страшно, уговаривала я себя, все равно месяцами сижу в замкнутом пространстве. У меня, конечно, есть тренажеры, но это все не то. Так что пройтись совсем не помешает.
Я оставила заявку на дозаправку. Проверила все помещения. По-хорошему, мне нужно было подготовится к выгрузке заказов. И проверить, что из товаров еще осталось на продажу. Но я на все махнула рукой. Настроение было … В общем, его не было совсем. Сейчас пойду, пропущу стаканчик чего-нибудь не крепкого. Может, полегчает. А может, мне повезет, и в этой дыре найдется с кем пообщаться. Мне даже самой себе было сложно признаться, насколько мне не хватает простого человеческого общения. Ладно, с человеческим я загнула, признаю. Своих соотечественников я не видела пятнадцать лет. С тех пор, как сбежала в академию.
С алкоголем я вообще-то не дружу. Месяцами болтаясь по космосу в брюхе ржавого транспортника, дружить с ним сложно. Максимум что я себе изредка позволяла, когда нервы уже были на пределе, это стакан-другой какого-нибудь пойла, вроде нашего земного пива. И то, далеко не на каждой стоянке.
