— Все только начинается.
Грустно было осознавать, но Илья был прав. Настоящий кошмар еще не начался. Страшно даже подумать, что нас ожидало в будущем. Закат цивилизации, анархия, беззаконие. Скорее всего люди объединятся в отдельные группы, где установят свои законы и порядки. Вспомнились слова Ильи в первый день знакомства, которые прочно засели в голове: «В мире, где больше не действуют законы, все решает сила и ловкость». У всех одна задача — выжить.
Немного поразмыслив, я сказала:
— В любом случае, везде есть свои плюсы.
— Какие плюсы ты видишь тут?
— Не надо выплачивать кредиты, — я робко улыбнулась.
Илья усмехнулся.
— А еще, лучше, чем на работе.
— Ты не любила свою работу?
— До того, как я пришла в культуру, я думала, что там другая специфика. Казалось, все проходит весело и легко, словно играючи. Но я ошиблась. Очень много негатива.
— Надо же… — задумчиво протянул Илья, — я тоже думал, что работа в культуре больше похожа на праздник.
— Праздник для населения. Не для работников. Я посмотрела, как этот механизм работает изнутри… И разочаровалась.
— Но не бросила работу.
— Как я говорила, везде есть свои плюсы. А что ты чувствуешь?
Илья не стал распространяться о своих эмоциях и переживаниях, ответил лишь:
— То же, что и ты.
В тишине доедали незамысловатый ужин. Отложив вилку, Илья серьезно сказал:
— Есть еще один положительный момент.
— Какой же?
— Наше с тобой знакомство.
Сердцебиение участилось, дыхание сбилось. Хотелось столько всего сказать в ответ, но гадкий внутренний голос прошептал: «Он считает тебя своей сестрой». Я улыбнулась и сменила тему:
— Думаешь, к появлению эпидемии причастны люди?
— Вирус не сам по себе появился. Не представляю, кто и как его создал. Вряд ли мы когда-нибудь это узнаем. Но то, что это сделал человек, ясно и так. Во всем виноваты люди. Всегда.
— Но бывают обстоятельства…
— Представь остров. Райское место, где есть абсолютно все для комфортного проживания. Абсолютно все. Представила?
— Да.
— И даже на этом острове начнутся ссоры, интриги, сплетни, ругань. Рано или поздно людям наскучит спокойно жить. Они будут искать поводы для скандалов, доказывать свое превосходство. Не бывает утопии, Варя. Есть антиутопия. И мы в ней живем.
— Поэтому ты не любишь людей?
— Да. Потому что люди разрушают то, что сами создали.
Я поникла. Это лишь его взгляд на мир. Это лишь его мысли, которые можно либо принять, либо опровергнуть. Я встала из-за стола, подошла к окну и тихо сказала, смотря в никуда:
— Наверное, ты прав. Я никогда не задумывалась об этом.
— Хочу, чтобы ты знала…
— Что? — спросила я не поворачиваясь.
— Я не люблю людей, это факт. Но в моем сердце всегда будет место для тебя.
Я замерла.
— Я люблю тебя, Варя, — тихий шепот сорвался с уст.
Сердце содрогнулось и сладко заныло. Я будто чувствовала каждый его удар.
Молния за окном пронзила облака, ей в ответ послышался раскат грома. Это было так громко, что на секунду заглушило сердце, вырывающееся из груди. По телу пробежала крупная дрожь. Илья подошел ко мне сзади, встал вплотную. Я почувствовала его руки на своей талии. Повернувшись, я посмотрела в карие глаза и прошептала:
— И я люблю тебя.
Илья наклонился и прикоснулся жаркими губами к моим. Сладость нашего первого поцелуя кружила голову, подгибала колени, нервным током пробегала по спине… Ураган эмоций счастья, радости и возбуждения захлестнул меня с головой.
— Моя, — прошептал он, проводя пальцами вверх по позвоночнику и шее.
— Твоя, — приглушенно ответила я, задыхаясь от нахлынувших чувств. Мне не хватало воздуха, мне не хватало его.
Я прижалась к нему, целуя крепче, не в силах оторваться хоть на мгновение. Слишком долго ждала этого момента, слишком долго переживала.
Вскоре мы оказались на кровати. Он снимал с меня одежду, раздевался сам. Касался меня трепетно и нежно, сводил с ума. Я запрокинула голову назад, прогнулась, отдаваясь в его крепкие объятия. Страстные поцелуи покрывали мою шею, грудь, живот, спускались ниже. Я кусала губу, сдерживая стон. Илья накрыл меня своим телом, я почувствовала его внутри себя. Наконец-то чувствовала его, обнимала его горячее тело руками, прижимала к себе.
Пламя свечей отбрасывало на стену неровную тень наших тел. Все мысли уносились прочь под раскаты грома и вспышки молний, кратковременно освещающих комнату.
На землю обрушился проливной дождь.
Он шел не более часа.
Наша же страсть не утихала до рассвета.
Глава 25
Ранним утром мы еще не спали. Разговаривали и нежились в объятиях друг друга. За окном снова лил дождь, мерно постукивая по карнизу. Стало клонить в сон. Слова Ильи доносились словно издалека. Я слушала его скорее из уважения, нежели из интереса. Вскоре меня сморил крепкий сон без сновидений.
Когда я проснулась, дождь все еще шел. Я сладко потянулась, чувствуя, как ноет все тело. Приятная боль напоминала о проведенной бессонной ночи, наполненной любовью и страстью. Илья пошевелился во сне и крепко прижал меня к себе. Впервые за долгое время я почувствовала себя счастливой и вновь погрузилась в сон, где не было ни синих, ни вечного бега. Ни Зои.
Когда я проснулась во второй раз, день подходил к концу. Ильи в кровати не было — он стоял возле печи и что-то готовил. Желудок свело от голода, рот наполнился слюной.
— Доброе утро, — сказала я, потягиваясь.
— Вставай, соня. Давай завтракать.
— Который час? — спросила я, приподнимаясь на кровати и прикрывая наготу одеялом.
— Уже обед. Нам пора ехать в часть.
— А мы можем остаться здесь еще на одну ночь?
Илья подошел ко мне и сел на кровать. Нежно провел ладонью по моему лицу и прижался губами к губам, от чего закружилась голова и вновь пробудилось желание. Я обвила руками его шею, но он мягко отстранился.
— У нас будет еще много дней и ночей. А сейчас нужно ехать. Нас ждут.
— Ты прав, — вздохнула я и попыталась скрыть разочарование. Уезжать совершенно не хотелось.
— Что у тебя с Зоей? — в лоб спросила я о том, что мучило меня вот уже несколько дней.
— Ничего, — просто ответил Илья.
— Я видела, как вы обнимались перед отъездом.
— Она просто хотела попрощаться.
— Мне так не показалось.
Илья взял меня за руки.
— Я первый, кто попался ей с начала эпидемии, кто помог выбраться из начавшегося в городе ада. Может, она и привязана ко мне, но не как к мужчине. Скорее, как к брату.
— Ты же говорил, что я похожа на твою сестру.
— Я присмотрелся, — Илья улыбнулся. — Ничего общего.
Не верилось, что это свершилось — Илья со мной. Он мой.
Остатки вчерашнего ужина стали нашим вечерним завтраком. Илья рассказал, что приходил Борька и попросил заглянуть к нему перед отъездом, что мы и сделали, как только собрались в дорогу.
Борин дом находился недалеко — старая покосившаяся избушка, требующая капитального ремонта. Вот только делать его некому. Борька вряд ли способен даже молоток правильно взять, не говоря о большем. Внутри оказалось не менее печально: сальные обои, облупившаяся краска на деревянных оконных рамах, скрипучие полы. Зато в доме было прибрано и тепло — в печке потрескивали дрова. На стене на угловой полочке стояли иконы, огарки свечей и библия.
Борька решил собрать нам провизию в дорогу. Я с умилением смотрела, как он заботливо складывает припасы в небольшой мешок. Добрый милый Боря. Он обделен умом, но наделен огромным сердцем.
— Боря, нам не нужно ничего, спасибо, — сказала я, чувствуя, как сжимается сердце от жалости: он отдает нам чуть ли не последнее. — Оставь еду себе.
— У меня этого добра навалом, ага. Куры есть, солений полно в каждом доме. Картошку накопаю еще себе. Овощи растут. Весной посажу еще, ага. Я проживу, не волнуйтесь.
— Может, с нами поедешь? — предложила я, растроганная неожиданной добротой.
