Бензина оказалось достаточно, чтобы наполнить бак и канистру. Видно, мародеры не успели им поживиться. А вот магазин изрядно обчистили — на полках практически не осталось продуктов. Илья зашел первый, я — следом. Уже на входе в нос ударил мерзкий запах синих. Илья повернулся ко мне и приложил указательный к губам, приказывая молчать. В здание проникало мало света, но его хватило, чтобы оценить весь хаос, что нас встретил: перевернутые витрины, растоптанные, разорванные упаковки от продуктов, разбитые бутылки, слой пыли на полках. Где-то в углу Илье удалось найти закатившуюся банку тушенки. Больше поживиться оказалось нечем.
Когда мы подошли к выходу, послышался знакомый, но от этого не менее противный, рык. Илья передал мне консервную банку, достал нож и встал в боевую стойку, приготовившись защищаться.
— Уходи, — тихо, но властно сказал он мне.
Я медленно двигалась к выходу, как откуда-то из полумрака показался синий с перекошенным лицом, обезображенным кровоточащими язвами. Одежда висела лохмотьями, оголяя кожу в струпьях.
Следующие действия происходили молниеносно.
Синий набросился на Илью, сбил с ног и повалил на грязный пол. Оружие мужчины выпало и отлетело в сторону. Илья держал монстра на вытянутых руках, пытаясь защитить себя от укуса.
Не до конца осознавая, что делаю, я отбросила в сторону консервную банку и с криком набросилась с ножом на синего, склонившегося над Ильей. Убить монстра оказалось не так просто — лезвие, направленное в голову, соскользнуло. Я пошатнулась. Крепче схватила нож. Второй раз ударила в шею. Хлынула темная вязкая кровь, от запаха которой у меня тут же заслезились глаза. Синий, замер лишь на миг, но этого хватило, чтобы Илья воспользовался моментом и откинул его от себя. Тот упал на спину и содрогнулся в конвульсиях. Меня охватил ужас, но подсознательно я знала, что делать. Инстинкт самосохранения все-таки существует. Не теряя времени, я воткнула нож в мутно-желтый глаз одной рукой, надавила второй. Раздался мерзкий хруст. Лезвие вошло по рукоятку, как в масло. Синий затих.
Илья бросился ко мне.
— Ты как?
Нас обоих трясло. Мы только что убили синего, но меня все еще не покидал страх. Вдруг я сделала что-то не так. Вдруг обезображенный мертвец вновь встанет и набросится на нас.
— Давай уйдем, — сказала я. — Не могу тут оставаться.
Меня воротило от отвратительного запаха. Невыносимо было стоять возле разлагающегося трупа, истекающего тошнотворной жижей.
Илья подобрал свой нож, вынул из глазницы синего мой, и мы вышли на улицу. Илья обнимал меня, так бережно прижимая к себе, что хотелось плакать. От пережитого, от прилива чувств, от счастья. Но слез не было. Только сердце учащенно билось. Я слегка отодвинулась от Ильи и потрясенно сказала:
— Я впервые убила синего!
Эта мысль будоражила.
— Ты спасла мне жизнь. Спасибо.
В его глазах читались нежность и благодарность. Вскоре мы вновь ехали по направлению к Роднино. Илья крепко сжимал мою руку. Казалось, после происшествия в «Лакомке» невидимая нить, связывающая нас, стала крепче. Будто мы созданы друг для друга. Только Илья относился ко мне как к сестре, а я хотела большего. Даже при всем желании, я не смогла бы ответить, когда моя симпатия к нему переросла во что-то большее.
Остаток дороги я провела в своих мыслях. Я вновь и вновь прокручивала в голове то, что произошло в магазине. Несмотря на страх, на отвращение, я смогла убить мертвеца. Я гордилась собой. Я оказалась не такой безнадежной, как думала о себе раньше. И спасла Илью. Не хотелось даже думать о том, что он мог погибнуть.
Я отбросила страшные воспоминания и предалась мечтам о том, что наконец-то встречусь с родителями. Возможно даже поселимся у них. Наконец-то обретем дом, тишину и спокойствие. Может быть, однажды Илья перестанет видеть во мне сестру, а мне не нужно будет скрывать свои чувства.
Полная уверенности, что жизнь наконец-то налаживается, я смотрела по сторонам, узнавая знакомую местность. Ближе к деревне лес стал гуще, деревья выше. Наконец, за очередным поворотом показался придорожный знак, который заставил меня замереть от нахлынувших чувств.
«РОДНИНО»
Всего одно слово… Как много оно значит.
Близился вечер. Пока мы ехали по грунтовой дороге, ведущей к дому, я достала телефон, рассматривала фотографии мамы и папы, погружаясь в воспоминания. На одном снимке они стояли на крыльце, счастливо улыбаясь. На другом сидели в обнимку на берегу озера, укутавшись в теплый клетчатый плед. Я любила и этот уютный плед, и озеро, возле которого находился родительский дом — на самом краю поселка. Уютное тихое место, которое я раньше не ценила, не понимая, как родители могли добровольно переехать в глушь, отгородившись от всего мира. Но мои редкие посещения были наполнены запахом жаренных блинов по утрам, нежностью маминых рук, добротой папиных глаз. Гармония. Здесь всегда царила гармония.
Именно таким я запомнила родительский дом.
То, что я увидела сейчас, повергло меня в шок.
От него остались дымящиеся руины.
Глава 24
— Этого не может быть! — закричала я, глядя сквозь слезы на то, что осталось от теплых воспоминаний. — Нет!
Я выбежала из машины, не закрыв дверь. Подходить к дому было опасно: дерево еще тлело, в любой момент здание могло обрушиться. Я села на колени и горько плакала, думая, что родители погибли в огне. Вся жизнь рухнула в один момент. Какой же я была дурой, что могла хоть на миг представить, будто все наладится. Ничего не будет как прежде. И лучше не будет. Теперь нас вечно будут преследовать одни несчастья и лишения. Илья сидел рядом и обнимал меня, не говоря ни слова.
Плача о маме и папе, об их семейном гнездышке и о своем горе, я услышала смутно знакомый голос. Он звал меня так тихо и несмело, будто звучал всего лишь в моем воображении. Но голос становился громче и звучал ближе. Я повернулась. Позади нас стоял невысокий парень в замусоленной бледно-красной футболке, с растрепанными светлыми волосами и круглыми очками на носу.
— Борька? — спросила я, вставая. Он казался больше видением, чем настоящим человеком.
— О, ты меня узнала. Привет.
Говорил он медленно, будто жевал слова, но более или менее понятно.
— Боря, что ты тут делаешь?
— Я, понимаешь, услышал машину. Решил, значит, посмотреть, кто приехал. Тут, понимаешь, редко кто бывает.
— Где ты живешь?
— Ну, в своем доме. Я остался тут один, знаешь. Кто-то, ну, уехал. Кто-то умер и, эт самое, встал. Ходят синие, страшные. Ага.
Горячие слезы текли ручьями по моим щекам. Я с трудом сдерживала рыдания от жалости к бедному пареньку, затерявшемуся среди мертвого мира. Он не выглядел подавленным, одиноким или несчастным. Борька остался таким же, как и был: немного ненормальным, но добродушным.
— Почему ты плачешь? — спросил он.
От этих простых слов стало еще горше. Разве мало для слез разрушенного мира и восставших мертвых, несущих смертельную опасность? Еще и сгоревшего дома родителей, на который я вновь посмотрела. Поймав мой взгляд, Боря сказал:
— Жалко дом. Хороший был, ага.
Он подошел и положил руку мне на плечо. Я почувствовала, как Илья напрягся. Я показала жестом, что не о чем переживать. Боря отпрянул, смущенно глядя себе под ноги.
— Ты видел, кто это сделал? — спросила я.
— Да.
— Кто, Боря?
— Тут были дяденьки с оружием.
Я похолодела.
— Кто это был?
Боря молчал, меня это выводило из себя. Он единственный человек, оставшийся в Роднино. Единственный, кто может рассказать о случившемся.
— Отвечай! — Я не заметила, что перешла на крик, перестав себя контролировать. — Говори, твою мать!
— Варя, успокойся, — Илья подошел ко мне и взял за руку. — Он все расскажет, только не кричи.
Боря схватился за голову обеими руками и проговорил так быстро, как только мог:
— Уже стемнело, знаешь, как приехала большая машина. Я такие, знаешь, на картинках видел. Колеса такие огромные, ага. Выше меня. Вышли люди с оружием. Они что-то кричали. Я прятался за деревом. Они забрали тетю Риту и дядю Лешу.
