Почесав небритость и выпив для храбрости, я позвал Шайна. Усевшись у камина, мы принялись писать письмо султану, прямо как какие-то казаки. Предложения кота блокировались одно за другим, выражения карались то тапком, то крепким словом, а возражения оскорбительно не учитывались, но процесс шёл хорошо. Пиджахский султан, мой относительно лепший кореш, существом был незамутненным и прямым как собачий хвост. То есть, вилял всё время, пока меня не было на горизонте, а когда я появлялся, то он прятался между придворных. Сейчас же обстоятельства, то есть я, требовали, чтобы Ахриз кар Махнуддиб, прозванный в народе Бесстрашным, не зассал принять участие в восстановлении правоверной религии своего султаната.
— Джо? — спустя какое-то время вопросил кот, задумчиво уставившийся на меня.
— М…? — я продолжал сочинять схему уничтожения ереси, наведенной одним безумным божком в Пиджахе.
— А если твоя Наталис придёт, ты её тоже в нишу засунешь?
— Конечно, — недоуменно пожал я плечами.
— А Астольфо?
— Его вообще сразу. С какого бы лешего ему тут появляться?
— А…
— Да всех я засуну, всех! — фыркнул я, запечатывая письмо, — Даже собственных доппелей. Будто ты не знаешь, как бывает, когда дела закручиваются особо сурово.
Увы, бытие прохвостом и негодяем имеет и свои минусы. Мы обаятельные, привлекательные, добрые и тактичные, но, по какой-то причине, каждый раз, когда наступает жуткий напряг и грозится капут… оказываемся сами по себе. Всегда. Нет ни товарища, спину прикрыть, ни друга, от стрелы заслониться. Все разбегаются, прячутся, либо переходят на сторону более сильного противника, который им предложил что-то вкусное.
Поэтому сейчас я не обольщался. Последнее правило негодяя, которому я никогда бы не стал учить своего ученика Астольфо, заключается в следующем: «в конце негодяй всегда остается один». Это можно познать только на своей собственной шкуре.
— Меня сейчас стошнит от твоих умствований! — Шайн, высунув язык, изобразил блюющего кота, причем весьма талантливо, — Мы идём или как?
— Здесь только что произошел конфликт с участием божественных сущностей, — поднял я одну свою полупьяную бровь из двух, — А ты меня уже толкаешь на новую авантюру?
— Это твоя авантюра, придурок! — отрезал Лунная кот, вздыбливая шерсть, — Вали авантюрить!
— Ладно, не бузи. Сейчас пойдем.
Действительно, взятки в Совете сами себя не раздадут. Какие взятки, спросите вы, когда Совет зомбирован на неукоснительное следование закону? Простые взятки, ответит вам кристально честный Джо. Там, в здании, где определяется политика Гильдии, есть множество трудолюбивых деловитых гоблинш с большими красивыми ушками. Им никто мозги не компостировал, так что эти ушки поработают на меня, прекрасного волшебника, а еще очень близкого друга Гомкворта Сорквурста, одной из самых знаковых и любимых фигур в мире волшебных рас.
Только вот добрым словом и хорошей взяткой можно добиться куда большего, чем просто добрым словом!
///
— Его по-прежнему нет дома? — с тяжелым вздохом осведомился небольшой носатый человек у возвышающейся возле него горы мышц, костей и мощи.
— Нет, — с легкой грустью в голосе подтвердил Кум, стоящий рядом с повелителем всего Бруствуда, — Проверял трижды за сегодня. Ни Джо, ни Наталис. Один лось в лесу полынь грызет, но он тоже ничего не знает.
— Даже так… — приуныл окончательно Ходрих, вышедший на прогулку из своего замка, — Плохо. Сын сегодня приезжает, хотели все вместе собраться. Вина бы попили, в кости бы сыграли. Что ж задумал наш Джо…?
— По своей воле он башню не покидает, — вполне умудренно заметил защитник Липавок, переступив с копыта на копыто, — Наверняка опять злые вороги одолевают. Но нас с сэром Бистрамом не зовёт.
— Да уж… — пробурчал в ответ барон, которому совсем не понравилось, что его личный рыцарь, единственный и неповторимый, куда-то недавно мотался, вернувшись довольно побитым, а теперь щеголяет в броне, о которой и королевский гвардеец мечтать не смеет, — Вам бы только подраться…
— За правое дело! — не согласился с ним Кум, открывая тем самым миролюбивую, но довольно насыщенную дискуссию между собой и бароном. Она продлилась достаточно долго и почти уже перешла в партер у винного погреба, как в ворота замка постучался барон Арастарбахен, прибывший к своему отцу с личным волшебником. Вежливо поздоровавшись с гостями, Кум культурно отбыл, дабы продолжить патрулирование местности.
Несмотря на немалых размеров интеллект, дополнительно отточенный преподавательской деятельностью в Школе Магии, огромный черный бык не пренебрегал своими обязанностями защитника деревни, после того как в неё вернулся. У него тут, по сути, и не было других занятий, покрыть корову много времени не занимает, а вот должность третейского судьи, предложенную старостой, Кум отверг — слишком уж унылыми и примитивными были местные тяжбы. Да и были они, положа копыто на сердце лишь для того, чтобы как-то развеять скуку.
Оставался только патруль. Тем более, сейчас, когда оба практика волшебства отсутствуют, лишь только магические рога быка стоят между опасностями внешнего мира и невинными жителями Липавок! Бдительность никогда нельзя терять. Никогда!
В чем-то наивные, в чем-то высокомерные постулаты, которыми руководствовался бык, сегодня оправдались на все сто процентов. В лесу, неподалеку от жилища Наталис, в данный момент совершенно покинутого, черный бык обнаружил вторженца. Не он первый, нужно сказать.
Вторгнувшийся, представляющий из себя статного, богатого одетого эльфа, пристально и внимательно рассматривал любимого и единственного ездового лося в Орзенвальде, принадлежащего Наталис Син Сауреаль. Лось, меланхолично жующий древовидную полынь, отвечал полной взаимностью. В эту дуэль взглядов, воли и интеллекта и вторгся Кум, ощутивший посягательство на владения (и лося) своей второй лучшей подруги (после Знайды).
— Ты кто и чего тебе здесь надо⁈ — грозно вопросил бык незваного гостя, наклоняя свою массивную голову и заставляя молнии змеиться между своими выдающимися рогами, — Отвечай немедленно!
Эльф, неторопливо повернувшийся на месте, уставился теперь уже на Кума, как и лось. В чем-то взгляды обоих оказались совершенно одинаковы, черный бык даже ощутил некоторое смущение, но тут же погасил неуместный порыв, копнув копытом дерн. Однако, эльф был настолько далек от образа возможной опасности, что рогатый защитник, фыркнув, решил продолжить дипломатический подход:
— Сударь, спрашиваю еще раз. Что вы забыли в чужом лесу и какой интерес имеете к ездовому лосю Наталис Син Сауреаль⁈ — это прозвучало и требовательно, и в меру куртуазно. Кум был доволен.
— Ездовому… лосю? — медленно проговорил эльф, демонстрируя зачатки цивилизованного поведения, то есть, владение речью, — Я правильно… услышал?
— Совершенно точно! — решительно кивнул Кум, — Мне повторить еще раз?
— Не нужно… — заторможенно откликнулся эльф, продолжая смотреть на защитника Липавок как один его знакомый баран на свежепокрашенные лаком ворота в новом частоколе у башни Джо, — Тем более, что никаких интересов к этому животному у меня нет. Как и к лесу, как и к расположенной в нем обители. Уже. А вот к тебе, неведомое волшебное животное, у меня такой интерес только что появился…
Глава 6
Серобуромалиновая мораль
Один архимаг, поверьте, это уже много. Волшебная личная мощь, сравнимая с силами немалого баронства, сосредоточенная в одном человеке, плюс связи, плюс статус, плюс положение в обществе, плюс казна и волшебные предметы — всё это складывается во влияние, которое не будет игнорировать вообще никто. Почему? Потому что архимаг, в отличие от любых других носителей власти, не скован вообще ничем. Он величина сам по себе, он точка над любой «и», он — омега развития смертного человека. Что хуже того, он прекрасно знает, насколько крут, и не стесняется этим пользоваться.
