Крылья, кстати, были хороши. Тьен, у которого неплохой воздушный дар, вполне смог бы полететь. Интересно, а взрослый воздушник, хотя бы тот же Кирьян, смог бы летать? Максимилиан отыскал в библиотеке пару книг с основами конструирования и разложил их на столе: всё интереснее, чем терзать себя дурными мыслями.
Дети уже спали и в своих постелях казались сущими ангелочками. Их черные кудри разметались по подушке, серые глаза закрылись, исцарапанные руки и выставленные из-под одеяла коленки подергивались даже сейчас, словно они и во сне куда-то бежали. Макс поправил одеяла и вновь спустился в библиотеку, где его ждал херес (о, самая малость — лишь для успокоения!) и листы с расчетами.
А потом он вдруг почувствовал, что в замок вернулась Хозяйка.
--
Милослава нерешительно взялась за ручку двери и тут же отступила. Отчего-то ей было страшно. Как она могла поглядеть в глаза мужа и сразу же не признаться, что была в полушаге от измены? Как она могла выглядеть, будто ничего не изменилось? Но не стоять же пол ночи в коридоре, в самом деле?
Глубоко вздохнув, она спокойно толкнула дверь и прошла в библиотеку. Максимилиан взглянул на жену поверх книги. С недавних пор он носил очки, они очень ему шли, делая его похожим на ученого. Рядом на полу стояла полупустая бутылка. Это ей не понравилось.
— Милослава? — удивленно отложил мужчина свою книгу. — Отчего ты так тихо? Отчего не послала за мной? Я бы встретил на заставе.
Она только пожала плечами. Не догадалась. Взгляд у супруга был странный.
— Ты мне изменила? — с любопытством и совсем без злости в голосе спросил Макс. — Ну, с Таманом? Ты с ним спала?
— Ты с ума сошел? — дрожащим голосом спросила Милослава. — Ты настолько дурного мнения обо мне?
— Напротив, — усмехнулся Оберлинг. — Я думаю, что ты умная женщина. Если ты упустила этот шанс, то я буду очень разочарован.
Зря он выпил, конечно. И ведь понимал, что несёт откровенную чушь, но ему яростно хотелось унизить жену, причинить ей боль — такую же, какую испытывал он все эти дни, мучаясь от ревности. Милослава пока ничего не поняла, на ее лице выразилось такое удивление, что он рассмеялся.
— Иди сюда, дурочка, я скучал. Но это же Таман! Я б сам с ним переспал, если бы был его шабаки. Это даже не измена, это благотворительность!
Леди Оберлинг схватилась за косяк, не веря своим ушам. Что говорит этот человек? Он в своем уме? Или это испытание?
— Да не дрожи ты, глупая! — Макс встал и оторвал ее от двери. — Я клянусь, что не упрекну тебя. Он же любит тебя так, как никто и никогда не полюбит! Разве тебе не интересно, каково это — быть центром вселенной для кого-то?
В голове его кровь пульсировала так громко, что он едва слышал жену. Будь он хоть на капельку магом — сейчас бы пылали даже камни.
Милослава глубоко вздохнула, схватила старинную фарфоровую вазу и со всей силы швырнула ее на пол.
— Скотина ты, Оберлинг, — дрожащим голосом крикнула она. — Я немедленно покидаю этот дом! Так меня еще никто не оскорблял!
— Никуда ты не покидаешь, — резко ответил Максимилиан. — Я больше одну тебя никуда не отпущу.
Он сгреб ее в объятия и крепко прижал к себе. Милослава пыталась вырваться, но он был словно из стали — ей не удалось даже с места сдвинуться.
— Слушай меня, женщина, — прошептал он жене в ухо, продолжая ее прижимать к себе так крепко, что у нее начинали ныть плечи. — Если бы я хоть на минуту подумал, что ты в самом деле изменила мне, я бы тебя убил, а потом сам шагнул с башни. А может быть, просто сделал бы вид, что ничего не заметил. Потому что ты лучшее, что случилось в моей жизни. Сколько раз я говорил, что люблю тебя?
— Слишком мало, — пробормотала женщина.
— Правильно, нечего тебя баловать. Люблю тебя. Поняла? Запомнила? Потому что в следующий раз я повторю эти слова лет через десять.
Милослава уткнулась носом в его грудь. Какая разница, сколько раз он говорил эти слова, если она и так всё понимала?
Она подняла голову, заглядывая в его глаза. В них не было огня и страсти. В них была нежность. Такая всепоглощающая нежность, что леди Оберлинг снова опустила голову, пряча навернувшиеся на глаза слезы.
— Он и в самом деле великий человек. Иногда я думаю, что надо было уступить ему тебя, но я пожадничал. Ты была слишком хороша, чтобы тобой делиться.
— А теперь, значит, нехороша, — упрекнула она Макса.
— А теперь я просто старый, — ухмыльнулся муж. — Старость — она такая. Слышать твой голос порой приятнее, чем заниматься всякими глупостями.
— Ты глупец, Оберлинг, — прошептала Милослава, скользя губами по его шее. — Я люблю только тебя.
Его руки принялись уверенно расстегивать крючки на платье.
— Ты же говорил, что ты слишком стар для забав, — усмехнулась женщина, помогая ему стянуть узкие рукава.
— Неправда! Я сказал, что разговоры интереснее. Но я уже наговорился… Я скучал по тебе…
— А про дочь ты ничего не хочешь спросить? — прошептала супруга.
— Про дочь я уже прочитал в письме, — уверил ее Макс. — Потом послушаю последние новости. Жена мне интересна больше.
Милослава не возражала, напротив — стягивала с него рубашку, расстегивала пуговицы на брюках, с наслаждением проводила пальцами по жилистому телу. Его руки зарылись в ее волосы, а губы нашли пульсирующую жилку за ухом.
— Никогда больше, — бормотал Оберлинг глухо, толкая ее на диван. — Одну не отпущу. Ты моя, запомни это.
— А ты мой, — шептала женщина еле слышно. — Моя жизнь, мой выбор, мой муж.
Марианна Красовская
Дочери Галлии. 4. Я (не) согласна
Глава 1. Пролог
— В монастырь, — негромко произнес отец.
Я застыла в кресле: допрыгалась.
— Кирьян! — умоляюще воскликнула мама. — Это невозможно! Это убьет Стефанию!
— В монастырь, в пансионат Пресветлой Матери, — ровно повторяет отец. — Это не обсуждается. Можете собирать сундуки.
Мы с мамой еле слышно выдохнули. Ну, это еще ничего. Это не навсегда. Я уж боялась, что меня в монахини постригут. Где я и где монахини? К тому же выбраться из монастыря сложно: они обычно строятся в каких-нибудь пустошах или на горных вершинах. Попробуй, сбеги оттуда. А тут всего лишь пансион. Неприятно, конечно. Но это не навсегда. Может, оно и к лучшему. Если меня отошлют из столицы, то рано или поздно скандал уляжется, и все забудут этот… конфуз.
Ох, ну ладно. Попалась я совершенно глупо. Кто же знал, что лорд Стерлинг-старший — завсегдатай борделя? Да кому вообще могло в голову прийти, что он разглядит среди прислуги "новенького"? Я в доме утех госпожи Розалии три месяца подрабатывала, и никто ни разу не обратил внимания на худого горбатого мальчишку. А этому подавай с изюминкой! Одно радовало — меня просто в пансионат сошлют, а его такой скандал в семье ждал — нескоро сплетники угомонятся.
В комнате стало ощутимо холодно, я поежилась. Оказывается, всё это время отец не спускал с меня глаз. Наверное, предполагалось, что я склонюсь перед ним и хотя бы попрошу прощения, а я даже не сразу заметила. А что я сделаю, если я совсем не оборотень? Я ж девочка, хотя порой и сама в этом сомневаюсь. Была бы мальчиком — другой разговор. Мальчики всегда зверя отца наследуют. У меня же от папеньки только наглость. Я опустила голову, чтобы хоть как-то сделать вид, что расстроилась. Жаль, слёз выдавить не получилось, а без слёз — какое раскаяние?
Отец мной недоволен, это понятно. Пансионат — это хороший способ укрыться от его гнева. Да и вообще — новый опыт.
Мама опять плачет — она, наверное, думает, что отец позорит меня своим решением. С ее точки зрения так и есть. Она ведь принцесса, дочь короля. Я, выходит, тоже принцесса. А теперь мне придется ехать в монастырь Пресветлой Матери и жить там среди сироток и дочерей простолюдинов. Мне нравится эта мысль всё больше и больше. Про высший свет я писала, про бордель — писала. Теперь будут заметки о пансионате и сиротских судьбах. Думаю, это интересно!
