Отец жестом отсылает меня прочь, я почтительно приседаю в реверансе и покидаю гостиную. Мама остается — будет умолять и плакать. Она такая — привыкла, чтобы всё было, как она хочет. Совершенно не понимаю, для чего они с отцом вообще поженились. Ни любви, ни какой-то теплоты в их отношениях нет. За отца мне обидно. Он заслуживает чего-то большего, нежели капризную и плаксивую жену, которая не упускает случая напомнить о своем происхождении. Мне иногда хочется ей рассказать, что люди из низших слоев общества ничем не отличаются от принцев и принцесс. У них даже кровь такого же цвета. Но, боюсь, за такие слова можно и пощечину схлопотать.
Я с трудом вытащила из-под кровати дорожный сундук, маленький и невысокий. Если я правильно понимаю, в пансионате будет не до нарядов и драгоценностей. И особых удобств ждать не стоит. Поэтому самое главное — это теплые шерстяные чулки, войлочные полусапожки, утепленные панталоны, нижние рубашки и шали. И конечно среди белья увесистыми стопками ложатся шесть толстых тетрадей в кожаных обложках. Мои записки.
Платьев, подумав, взяла только два и самых простых: коричневое шерстяное в клетку и синее с кружевным воротником.
Вот и всё, прощай, дворец, прощай, моя любимая комнатка. Я была здесь счастлива.
Горничная принесла ужин — ясненько, мой арест еще в силе. В столовую меня не зовут. Не больно-то и хотелось. Куда приятнее забраться с тарелкой в кровать, зажечь под пологом маг-светильник и уткнуться в новый роман. Книга невероятно увлекательна: про леди-ловчую, которая расследует очередное преступление в столице. Подождите, леди Маргарет проникает в королевский дворец в форме горничной? Автор что, был пьян? Он вообще представляет систему безопасности? Да у нас все горничные со специальными браслетами! И снять их может только наш, дворцовый маг! Нет, учитывая характер леди-ловчей, она могла этого мага соблазнить и украсть или выпросить у него браслет… И книга стала бы только интереснее… Но на минуточку нашему магу почти девяносто. Похихикав над нестыковками, я принялась читать дальше, но увы — глаз постоянно цеплялся за глупости. Лже-горничная заигрывает с гвардейцем? Серьезно? Уволят обоих. Сразу. Проникает в библиотеку? Да ладно! Заходит незамеченной в кабинет главы службы безопасности? Это к папочке Кирьяну что ли? Е-рун-да! Захлопнула книгу в гневе. Нет, напишут же!
Дура эта ваша леди Маргарет! Надо было переодеваться в гвардейца. Мужчине легче затеряться во дворце, да и магический жетон легко снимается через голову. Нет, я бы написала гораздо лучше! И напишу когда-нибудь! Жаль, на ближайшие четыре года я буду заперта в четырех стенах! Но мечтать-то мне никто не запретит, правда?
В дверь постучались, и я быстро вскочила с кровати, спрятала книгу под подушку и поставила пустую тарелку на столик. Вовремя! В комнату вошла ее высочество матушка в сопровождении нашего лекаря, господина Цверга.
— Господин лекарь проведет твой осмотр, Стефания, — так ласково сказала матушка, что я поняла — не к добру.
— Благодарю, я чувствую себя совершенно здоровой, — холодно ответила я.
— Тебя вчера привезли из борделя, — напомнила мать. — Ты ведь помнишь о своем супруге?
— Нареченном супруге, прошу заметить! — вспыхнула я.
— Это неважно, — отмахнулась ее высочество. — Супруг уже никуда не денется… Если ты нас не опозоришь.
— Мама! — я в возмущении прижала ладони к пылающим щекам. — Мне четырнадцать! Что ты такое говоришь!
— Я ничего не говорю, но лекарь тебя осмотрит.
— Ни за что!
— Я не спрашивала твоего согласия. Господин Цверг, прошу.
— Я проведу осмотр наедине, — строго сказал лекарь, вызывая у меня смутную благодарность. — Выйдите, ваше высочество.
— И не подумаю, — отрезала мама, скрестив руки на груди. — Приступайте.
Лекарь — невысокий пожилой мужчина с белыми пушистыми волосами — покачав головой, подошел ко мне и положил ладонь на плечо.
— Не волнуйтесь, леди, — тихо сказал он. — Интимный осмотр не требуется. Я же маг.
Молча, пылая ненавистью, я вытерпела унизительную процедуру. И в самом деле, ничего страшного: лекарь просто поводил руками вокруг меня — но сам факт, что мои слова подвергли сомнению!
— Миледи, без всякого сомнения, невинна! — заявил господин Цверг.
Мать коротко кивнула головой и молча удалилась, даже не потрудившись извиниться.
Господин Цверг по-доброму улыбнулся мне:
— Я знаю тебя с того момента, когда принял тебя в родах, Стефа. Ты чистая и умная девочка, хоть и взбалмошная. Ты ведь понимаешь, что без тщательного осмотра невозможно определить, девица ты или нет? Но мы никому про это не расскажем. Это будет наш маленький секрет. Удачи тебе, Стефа. Я верю в тебя!
— Спасибо.
Поддержка лекаря дала мне сил. Даже плакать перехотелось. Зато теперь меня оставят в покое, я надеюсь. Матушка уж точно не придёт, опасаясь моих криков.
Немного подождав, я вытащила из глубин шкафа мужской костюм: рубашку, бриджи, куртку. Выглядит всё потрепанным, но ткань хорошая и сидит прилично. Сама перешивала. Где нужно — вата подложена: в плечах и ниже пояса. В чулках несколько слоев пряжи, чтобы лодыжки казались мускулистыми, а не девичьими. Быстро переоделась, волосы в специальный карман на спине спрятала, достала кошель и открыла окно, но вылезти не успела.
— Далеко собрался, сынок? — поинтересовался отец, заглянувший ко мне.
Проглотив все ругательные слова, вертящиеся на языке, я спрыгнула с подоконника и опустила голову. Вот теперь отец и ремень вправе достать. Это было самое настоящее фиаско.
Глава 2. Одиночество
Пейзажи Галлии скучны и однообразны. Ёлки, кусты, кусты, поля, ёлки. Постоялые дворы похожи один на другой: спасибо давно усопшему Иерониму II, который очень любил всё стандартизировать. Король-зануда — вот как я его называла. Он выпустил невероятное множество декретов и стандартов, которые загоняли в рамки всё на свете: и дома, и лавки, и размер окон в карете, и высоту каблуков, и бес знает что еще. Даже улицы городов имели строго регламентированную ширину: чтобы могли разъехаться две телеги. А ширина телеги должна быть не больше, чем два лошадиных крупа — в телегу более двух животных не запрягали. Так и получается, что столичные улицы до сих пор строят, ориентируясь на ширину задницы давно подохшей лошади.
— Выпрямись, Стефания, — одернула меня мать.
У меня задергался глаз. Какого беса, матушка? Мы едем без остановок почти шесть часов! У меня всё тело будто иголками покалывает! Почему я не могу сесть, как мне удобно? Тем не менее, приходится держать спину прямо — спорить с ее высочеством не каждый сможет. А если сейчас начать пререкаться — до самого монастыря мне будут читать морали. А хуже этой поездки может быть только поездка под непрерывный маменькин бубнеж. Поэтому бес с ней, с моей пятой точкой. Голова важнее.
Глаза сами собой закрывались, но расслабиться я боялась. Вдруг во сне не так сяду или слюну пущу? Маменька меня тогда совсем изведёт. А между тем, поспать бы не помешало — ночь выдалась бурная.
Вопреки моим страхам отец не стал ругаться, а напротив, вызвался сопроводить меня по моим архиважным делам. Отец вообще порой ведет себя очень странно.
— Я понимаю, что тебе нужно попрощаться с подельниками, Стефа, — сказал он. — Но я бы на твоем месте положил деньги в банк, а не отдавал в сомнительные руки.
— Как ты себе это представляешь? — удивилась я. — У меня документов нет. А в банке непременно удостоверение личности спросят. А мне, на минуточку, четырнадцать. Я до двадцати не имею права открывать счет.
— Ты меня удивляешь, — вздыхает отец. — Неужели ты не удосужилась купить липовые документы? Так нельзя, Стефа.
Я пытаюсь понять, серьезно ли он говорит, или смеется надо мной.
— Много у тебя накопилось?
— Двести тридцать двойных империалов, — я не хвастаю, нет, но лицо у отца вытягивается.
— Ты банк что ли ограбила? На эти деньги можно дом с садом купить!
