Я скромно опускаю глаза.
— Заработала.
— В доме утех?
— В том числе.
— И каким образом, можно спросить? — к чести отца, на его лице лишь любопытство.
А матушка бы уже в обморок упала.
— Уборка. Обслуживание номеров. Подготовка листовок.
— А! — светлеет лицо отца. — Так это твои стишки!
И он продекламировал с выражением:
— В мраке ночи красным светом фонари сверкают,
Дом веселья одиноким двери открывает.
Всех, кто жаждет серых будней позабыть досаду,
Завлечет в свои чертоги радости-отрады.
— Мои, — признаюсь я. — Не шедевр, но заплатили неплохо.
— Но не двести же империалов!
— Пап, ну давай ты не будешь мне финансовую ревизию устраивать! — взмолилась я. — Уверяю, я за любую монетку могу отчитаться! И лекарь меня уже осматривал!
— Ты меня удивляешь, Стефа, — фыркнул лорд Браенг. — Ты в борделе три месяца работала. Неужели не увидела, что там женщине не обязательно даже раздеваться, чтобы заработать?
— Па-а-ап! — простонала я. — Давай закроем эту тему! Я же не могу с тобой об этом разговаривать!
— Смотреть, значит, могла, — неожиданно жестко ответил отец. — А разговаривать мы стесняемся. Ладно, закрыли тему. Пошли положим твои деньги в банк.
— Какой банк, закрыто всё! Ночь!
— Центральный банк, Стефания. Круглосуточный.
— А у нас есть круглосуточные банки? — с удивлением спросила я, едва успевая за его широкими шагами.
— Для главы королевской службы безопасности — есть. Стефа! Ты как ходишь? Что ты семенишь? Расправь плечи, подбородок вверх. Шагай широко. Если уж берешься изображать парня, делай это с умом! И бедрами не раскачивай! Если ты так в борделе ходила, неудивительно, что лорд Стерлинг клюнул!
Словом, прогулка с отцом прошла весело и познавательно.
Гораздо интереснее, чем поездка с матерью и ее камеристкой в одной карете. Но, как говорит мой друг Ларри, "попался ловчим — притворись мертвым". Вот я старательно и притворялась хорошей девочкой. В конце концов, официальная версия гласит, что в борделе я была только однажды, и только среди кухонных работников.
Путешествие было мучительным. Если бы только мама позволила хоть разок пройтись пешком! Но нет, это совершенно недопустимо: леди ездят в карете и точка. На своих ногах только оборотни передвигаются, да и то оборачиваться нынче считалось в столице дурным тоном. Мы ж, оказывается, не звери. Мы ж люди. Вот только бордели у нас в полнолуния переполнены.
Если отец расстраивался, что я нисколько не оборотень, то маму печалило, что и маг я так себе. Обычно бывает: сильный зверь — мало магии. Много магии — слабый зверь. У моей кузины Виктории, которая, к слову, не кузина, а племянница, хоть и старше меня на пару лет, огненный дар ого-го какой, а переворачиваться она может только в полнолуние. А мне и здесь не повезло. Ну и ладно, не больно-то мне нужна эта магия. У меня есть мозги, а это гораздо ценнее.
Рано или поздно всё плохое заканчивается, и вот мы уже трясемся на неровной горной дороге, а впереди — мрачный замок с подъемным механизмом ворот. Что-то мне подсказывает, что оборотню здесь развернуться негде — наверное, стена в три человеческих роста. Это не пансионат, господа, это самая настоящая тюрьма. И бежать уже поздно.
Карета с грохотом въезжает во двор по подъемному мосту. Копыта лошадей звонко цокают по оббитым железом доскам. Я читала историю замка Святой Елизаветы. Здесь каких-то восемьдесят лет назад окончила свою жизнь невеста мятежного принца Доминиана. Окончила, признаться, славно и куда более весело, чем жила до этого — возглавив ополчение во время войны с Франкией. Именно монашки вышли на последний бой, защищая детей со всего Предгорья, которые укрылись здесь, в замке. Вышли с вилами, лопатами, рубелями — из оружия в монастыре были лишь топоры для колки дров. И франкийцы отступили было, склонившись перед их мужеством… но командир приказал убивать всех. Тогда еще не святая, а просто безумная Елизавета, довольно сильный маг огня, видя, что солдаты колеблются, спалила командира к бесу, разумеется, погибнув сама. Маг, употребивший свою силу для убийства, погибает мучительной смертью. Франкийцы ушли. Дети остались живы. Елизавету причислили к лику святых. В замке открыли сначала детский приют, затем, когда сирот больше не осталось, — пансионат для девушек.
Интересно, государство оказывает достаточно финансовой помощи этому заведению? Или, как в моих любимых романах, здесь по утрам вода для умывания покрывается ледяной корочкой, а кормят воспитанниц исключительно пшенкой на воде?
— Леди Стефания?
А? Что? Да, выхожу. Просто ноги затекли и задница… пардон, нижняя часть спины онемела.
Почетный конвой остается снаружи, а наша маленькая процессия с ее высочеством во главе следует в замок за послушницей в черном балахоне.
Внутри неожиданно уютно. Стены обшиты теплыми дубовыми панелями, на полу ковер, везде горят маг-светильники. Настоятельница в белой кике встречает нас с мягкой улыбкой.
— Приветствую вас в моем монастыре, госпожа Бригитта, госпожа Стефания!
А ловко она обозначила правила! Не ваше высочество, а просто «госпожа». Действительно, монастыри — такое место, где все равны. Впрочем, некоторые всё же ровнее. Как, например, настоятельница и сестры-наставницы.
— А косы придется обстричь, — неожиданно заявляет настоятельница, оглядев меня с ног до головы. — Здесь нет служанок, ухаживать за ними некому. Кроме того, такие роскошные волосы — первый шаг к греху тщеславия.
Я растерянно поворачиваюсь к матери. Как это косы обстричь? Мои косы? Они же до колен длиной, моя гордость, моя красота! Ни у кого таких нет — ну, кроме кузины Виктории.
— Это невозможно, — резко говорит мама. — Волосы останутся.
— Выход сами найдёте? — приподнимает брови настоятельница. — Надеюсь, ваша дорога обратно не будет тяжела.
Мне захотелось похлопать в ладоши. Так ее высочество еще никто не унижал.
— Возможно, до пояса, — нехотя сдается матушка.
— До плеч, — качает головой настоятельница. — Как у всех.
Почему-то меня крайне забавляет всё происходящее. Мне кажется, что всё это происходит не со мной. Это какой-то другой девочке сейчас обрезают волосы — с натужным скрипом ножниц; другую девочку заставляют переодеться в коричневое форменное платье и белый чепец; не меня проводят светлыми длинными коридорами в спальню с четырьмя кроватями и всего двумя шкафами.
Очнулась я уже сидящей на кровати и смотрящей в одну точку. Хоть убейте, я не помню ни как прощалась с матерью, ни как принесли мой сундук — а его принесли и оставили посередине комнаты. И он был пуст — а вещи аккуратно разложены на полках. Стоп, а где мои тетради? Я вскочила и в панике заметалась по комнате, а потом взяла себя в руки и заглянула в привычное место: под стопку панталон. Там они и лежали.
В коридоре послышался гул голосов, я быстро закрыла шкаф и села обратно на кровать, сложив руки.
В комнату ввалились, толкаясь локтями, две совершенно одинаковые девочки — тоненькие как тростинки, с веселыми кудряшками, выбивающимися из-под чепцев, с веснушками на вздернутых носах. Близняшки!
— Привет, — хором сказали они. — Ты новенькая!
Девочек звали Тьера и Элера, и они тут же всё рассказали о себе. Были они дочками торговца специями, их мать умерла несколько лет назад и отец счел разумным отправить их в пансион учиться.
Всего здесь училось одиннадцать девиц в возрасте от тринадцати до семнадцати лет. Двое из них чистые оборотницы. У всех есть небольшой магический дар.
— Стефания, — сказала Тьера. — Ты сирота? Тебе нужен хороший жених? Твои родители не справляются с твоей магией? За что тебя сюда?
Я задумалась. Если я скажу правду — меня не поймут. Придется говорить… другую правду.
— У меня есть нареченный муж, и родители, опасаясь за мою невинность, решили укрыть меня в монастыре, — вздохнула я. — Не то, чтобы я давала повод… хотя, если честно, давала.
