Она рассмеялась, и я впервые ощутила теплоту в ее голосе.
— Но, пока мы здесь, в тишине, — Маратовна вновь стала серьезной, — я должна перед тобой извиниться.
— Извиниться? — я опешила, совершенно не ожидая такого поворота. Я попыталась разглядеть выражение ее лица в полумраке.
— В ту ночь в воинской части, когда я оставила тебя одну, у меня было слишком много эмоций и слишком мало здравого смысла. Ты скрыла от меня правду, и я почувствовала себя преданной. Это, конечно, не оправдывает моего поступка, но ты должна знать, что это была реакция испуганного и растерянного человека. Да, не смотри на меня так, я тоже человек со своими слабостями.
Анна Маратовна глубоко вздохнула, словно подбирая нужные слова. Ее лицо скрывалось в сумраке, но в голосе звучала искренность и сожаление:
— Когда Зоя закричала, и я увидела, как к нам приближается толпа синих, я испугалась за нас всех. Моя реакция была, скорее, инстинктивной, чем обдуманной. Я пошла на поводу у страха и закрыла дверь, думая защитить тех, кто оставался внутри. Однако, это не оправдание. Я добавила тебе проблем и оставила в опасности.
Я молчала, пытаясь переварить услышанное. Кто бы мог подумать, что Анна Маратовна, всегда строгая и сильная, окажется такой уязвимой и искренней. Эта неожиданная откровенность заставила меня взглянуть на нее иначе. Она, казалось, сбрасывала броню, которая так долго защищала ее от окружающих. Я почти физически ощутила, как между нами рушится стена отчуждения.
— Варвара, я не ищу оправданий, но хочу, чтобы ты поняла, через что я тогда проходила, — сказала она, и ее голос слегка дрожал. — Порой, когда мы сталкиваемся с утратой и болью, мы совершаем поступки, за которые потом корим себя. Потеря Димы выбила меня из колеи. Он был для меня как родной сын, и его смерть стала тяжелым ударом.
— Я вас понимаю, — произнесла я, потрясенная ее откровенностью. — Потеря Димы была ударом для всех нас. И у каждого свой способ справляться с болью. Я не держу на вас зла, просто… это все было трудно понять тогда, когда все вокруг рушилось. Но никто не виноват в том, что произошло. Все мы просто люди, которые стараются справиться с болью как могут.
Она тихо вздохнула. В этом вздохе было нечто скрытое, может быть, облегчение, а может быть, просто усталость от всего случившегося. Я подошла и обняла ее. Анна Маратовна сначала застыла, будто не зная, как реагировать, но затем ее руки медленно обвили меня в ответ. Я ощутила, как напряжение покидает ее тело, и в этот момент поняла, что этот жест значил для нас обеих больше, чем могли выразить слова. Мы просто стояли так, окруженные тьмой и мерцающим светом свечи, которые словно стерли все старые обиды и недопонимания.
— Ну все, поболтали и хватит, — сказала директор в своей манере, аккуратно отстраняясь. — Нам нужно ехать дальше.
Мы мчались во весь опор, пока впереди не увидели зарево.
Логово было охвачено огнем.
Глава 26
Яркие языки пламени вздымались к небу, освещая ночь кроваво-красным светом. Воздух был насыщен запахом гари и паленого дерева. Сердце мое сжалось, словно в тисках. Логово горело. Мой дом. Моя крепость.
— Нет… — прошептала я, но голос мой потерялся в грохоте копыт и треске огня.
Маратовна резко остановила Звезду, и мы замерли, глядя на пылающее поселение. Ветер доносил до нас крики — отчаянные, полные боли и ужаса. Я не могла дышать. Каждый вдох обжигал легкие.
— Гребанные твари, — тихо сказала Маратовна, и ее голос был холоден, как сталь.
Мы спешились. Я не могла оторвать взгляда от ужасающего зрелища. Я смотрела, как огонь поглощает все, что когда-то было безопасным пристанищем, кусочек за кусочком уничтожая то, что казалось нерушимым. Логово было не просто местом — это часть моей жизни, моей истории.
И теперь оно погибало.
— Я должна проверить, — сказала я, едва слышно. — Может, кто-то выжил…
Маратовна повернулась ко мне:
— Мы не можем просто ворваться туда. Они сразу схватят тебя.
— Мы? — неуверенно уточнила я. — Я думала, что вы оставите меня тут и отправитесь искать новый дом.
— О, конечно, — Маратовна усмехнулась, глядя на меня с едва заметной иронией. — Я тут как раз собиралась бросить тебя посреди горящего Логова, а сама отправиться на поиски уютного местечка с видом на море. Может, пальму найду, гамак повешу, кокосы буду собирать. А ты тут, знаешь, как-нибудь сама разберешься с огнем, дымом и врагами. Звучит как план, правда?
Я попыталась улыбнуться в ответ на ее сарказм, но вместо этого у меня вышла лишь жалкая гримаса. Она подняла руку и слегка коснулась моего плеча, будто стремясь придать мне уверенности.
— Нам нужно пробраться в Логово, но не через главные ворота. Думай, Варвара, думай. Должна быть лазейка.
Я старалась собрать мысли в единое целое. Лазейка, конечно же, должна быть. Мы не раз обсуждали это на Совете на случай нападения, хотя и не верили, что этот день действительно наступит.
Неожиданно меня осенило.
— Идемте, я знаю такое место. Вот только Звезда там не пройдет. И придется бросить рюкзаки.
Наш путь лежал через заросли темных кустарников и узкие тропы, поросшие колючками. Было непросто сдерживать дрожь в голосе, когда я объясняла Маратовне, куда идти. Наконец сквозь дым мы увидели покосившийся забор, через который мы когда-то с Русланом пролезали для тренировки.
Маратовна привязала поводья к дереву. Звезда зафыркала и нервно забила копытами, ее круп дрожал, а уши настороженно подергивались. Ее глаза, раньше спокойные и доверчивые, теперь блестели от напряжения, а ноздри раздувались, втягивая запах гари. Она тянула поводья, пытаясь освободиться, но Маратовна, не теряя хладнокровия, крепко держала ее, приговаривая тихим, успокаивающим голосом:
— Тихо, Звездочка, тихо. Все будет хорошо. Ты тут останешься, мы скоро вернемся.
Лошадь, казалось, понимала ее слова, но страх все равно не отпускал. Она продолжала нервно переступать с ноги на ногу, а ее хвост бил по бокам, словно отгоняя невидимых врагов.
Убедившись, что Звезда не сорвется, Маратовна повернулась ко мне. Ее лицо было сосредоточено, но в глазах читалась решимость. Она скинула тяжелый рюкзак с плеча и бросила его на землю рядом с деревом. Я последовала ее примеру. Верный Олег отправился с нами.
Мы подошли к проходу. Дым становился гуще, и я почувствовала, как першит в горле. Маратовна перелезла первая, я последовала за ней, стараясь ни за что не зацепиться и оказалась на территории, которую я еще недавно называла своим домом. Открывшийся вид навсегда врезался в память.
Все вокруг полыхало. Огонь охватил деревья, траву, и даже земля, казалось, пылала изнутри. Обжигающий жар опалял лицо, а дым разъедал глаза. Я закашлялась, прикрывая рот ладонью. Мы пробирались сквозь пламя, обходя наиболее опасные зоны.
И тут мы увидели Тихий. Он стоял в центре пожара, окруженный огнем. Вернее, то, что от него осталось. Крыша обвалилась, стены обуглились, а из окон вырывались языки пламени. Рядом с домом, на коленях, сидел Яков.
Я подбежала к старику.
— Яков, вставайте скорее! Нужно уходить.
Он не реагировал на мои слова. Его взгляд был прикован к полыхающему дому, будто в нем он видел не руины, а целую жизнь, полную воспоминаний. Его губы шевелились, повторяя какую-то фразу, словно мантру.
— Яков, пожалуйста! — взмолилась я, дергая его за плечо. — Уходите! Здесь опасно!
Он повернул ко мне лицо, измазанное сажей и мокрое от слез. В его глазах плескалась такая глубокая печаль и смирение, что мое сердце сжалось от боли.
— Здесь я родился, здесь вырос, здесь похоронят, — прошептал он, словно в забытьи.
— Яков, прошу вас! — я попыталась поднять его, но он упирался, словно корни проросли сквозь него прямо в землю. Его тело обмякло, будто он лишился воли. — Яков!
Но Яков не слушал. Его взгляд снова устремился к огню, который все сильнее разгорался вокруг. Понимая, что уговоры бесполезны, я запаниковала. Время уходило, пламя подбиралось все ближе.
