Слуги уже унесли со стола основные блюда и расставляли чайный сервиз и десерты.
– Как это сделать?
– Самое простое – сходить на кухню за мясом, – улыбнулся Онтарио. – Если вы прикажете…
– Я пойду сама! – отрезала я и двинулась в сторону двери. – И кормить Кошку я буду тоже сама!
– «Кошка»? – хмыкнул младший Ананакс, пристраиваясь рядом. – Не хотите назвать ее Муркой?
– Королевскую Кошку – Муркой? – в том же тоне ответила я. – Это оскорбительно!
– Ну можно придумать что-нибудь более романтичное, например, Аманда.
Я с подозрением уставилась на него.
– Вы издеваетесь?
– Вовсе нет, – ответил он с серьезным выражением лица, – очень красивое имя!
Однако в глубине голубых глаз прыгали уже знакомые мне бесенята.
Фыркнув, толкнула дверь, ведущую вниз на лестницу – в тот самый коридор, в котором я разбила вазу об голову младшего Ананакса.
– А знаете, это было восхитительно… – пробормотал Онтарио, словно прочитал мои мысли.
– Что? – не поняла я.
– Та ваза… Ни с одной девушкой при знакомстве я не испытывал таких острых ощущений! Может быть, повторим? Я даже готов сбегать в залу и принести оттуда одну из тамошних ваз.
Я не знала, плакать мне, или смеяться, но и сердиться на него больше сил не было.
– Слушайте, Онтарио, отстаньте от меня, а? И где здесь кухня? – проговорила я, вертя головой во все стороны.
Герцогский замок я знала не так хорошо, как дом тети.
– Идемте, я покажу, – вздохнул блондин и, взяв меня за руку, повел по коридору направо.
Спустя несколько минут мы оказались в помещении, в котором огонь ревел в печах, а воздух полнился ароматами съестного. Онтарио притащил откуда-то миску, доверху наполненную ощипанными цыплятами, и другую – с водой, и поставил рядом с Кошкой. Смисса издала ужасающий вой, от которого попадали сохнущие на крючках сковородки, и набросилась на еду так, словно ела первый раз в жизни. Спустя пару мгновений цыплята просто исчезли.
– Бабушка будет в восторге, – вслух подумала я, наблюдая за тем, как Кошка, полакав воды, села и принялась аккуратно умываться. – Ей нравятся те, у кого хороший аппетит! Она говорит, что любители поесть не отличаются подлостью, потому что любят жизнь.
– Бабушка – это вдовствующая королева Миневра? – восхитился Онтарио. – Воистину мудрая женщина!
Я кивнула. Перед глазами предстала картина – бабуля, сидящая у окна со своими вечными спицами в руках, и отец, стоящий за спинкой ее кресла… Как ни хорошо мне было в Самыйсоксе, кажется, я соскучилась по родственникам.
Онтарио, видимо, уловил в моем взгляде, брошенном на дверь кухни, тоску. Потому что неожиданно предложил:
– Хотите, сбежим, Ваше Высочество? Позволим смиссе поохотиться. Здешняя фауна ей может показаться весьма любопытной.
– Очень хочу, но не могу, – честно призналась я. – Вы разве не видите, что я в кандалах?
– Не вижу, – изумился Онтарио, – в смысле – не понял, Ваше Высочество!
– Они называются – долг перед родиной, – вздохнула я. – Как официальный представитель Кармодона я не могу оставить принца Стича без своего внимания. Идемте!
Мы вернулись в залу. К счастью, никто не заметил нашего отсутствия – принц что-то рассказывал Аманде, и все взгляды были направлены в их сторону. Глядя на них, я задумчиво поинтересовалась:
– Онтарио, вы не знаете случайно, смиссы едят мороженое?
– Случайно знаю, – улыбнулся он, и я невольно залюбовалась его улыбкой. – Еще как едят! Принести вам мороженое?
В этот момент Аманда с нежностью посмотрела на Онтарио.
– Хоть одна нога у меня и деревянная, я дойду сама, благодарю вас! – ответила я и, вздернув подбородок, направилась к своему месту за столом, тем самым давая всем понять, что променад окончен.
* * *
Его Светлость Ананакс, несмотря на весь свой опыт, чувствовал себя выжатым, словно лимон, когда после обеда принц и его свита наконец-то были размещены в гостевых комнатах замка и в соседних домах, принадлежащих знати, чтобы отдохнуть от долгой дороги и перед вечерним балом. Герцог отдал сотни тысяч указаний и успел проследить за выполнением более половины из них, но было одно дело, о котором ему не единожды напоминал старый друг, граф Кивис, и для которого Ананакс никак не находил времени. Очередное напоминание графа, случившееся за обедом, прозвучало как последнее предупреждение – Его Светлость прекрасно разбирался в тональности светских бесед! Поэтому, плюнув на контроль оставшейся половины поручений, он направился в комнату сына.
Онтарио что-то писал, сидя за столом у открытого окна, из которого доносился чарующий аромат роз. Когда отец вошел, он поднялся, однако от герцога не ускользнуло, как быстро молодой человек прикрыл написанное чистым листом бумаги.
– Что-то случилось? – спросил сын, и Его Светлость в очередной раз отметил, что Онтарио повзрослел на чужбине – он раздался в плечах, а в его лице появилось ранее не свойственное выражение решительности.
Ананакс прошелся по комнате и остановился у стола, заложив руки за спину.
– Я откладывал этот разговор, потому что ждал, что ты первым заведешь его, однако так и не дождался, – сказал он. – Хотел бы я знать, как ты собираешься жить дальше?
– Разве сейчас я плохо живу? – удивился Онтарио. – Милый дом, свежий воздух, прекрасная еда, долгие прогулки… Чего еще можно желать?
– Я помню, как ты делился со мной своими мечтами, словно это было вчера, – улыбнулся герцог. – Ты рассказывал о том, что у тебя будет собственное поместье с огромной библиотекой и красавица жена, которую ты станешь боготворить. Ты даже называл имя…
– Отец… – что-то такое прозвучало в голосе Онтарио, что герцог замолк и с удивлением посмотрел на сына. – Давай отложим этот разговор? С тех пор, как я уехал, многое изменилось.
– Аманда Кивис стала еще прекраснее! – парировал Его Светлость. – И она по-прежнему хочет выйти за тебя замуж. А уж как этого хочет ее отец, ты и представить себе не можешь!
Неожиданно Онтарио рассмеялся.
– Я-то как раз могу представить, – сказал он. – Но пока не готов потерять свободу. Аманда здесь ни при чем, она действительно хороша, дело во мне.
Ананакс молча смотрел в окно. Онтарио, его мальчик, стал слишком самостоятельным.
– Боюсь, тебе придется принять решение! – холодно сказал герцог, разворачиваясь к сыну. – И принять сегодня! Официально вы не были помолвлены с Амандой Кивис, однако все считали по-другому, потому что знали, как вы дороги друг другу. Ответь мне, сын, там, в Неверии, у тебя есть другая? Если это простая интрижка, плотская связь – она оборвется со временем, но если ты решил, что испытываешь какие-то чувства…
Пока он говорил, в Онтарио что-то неуловимо менялось. Да так, что Его Светлость попятился.
– К кому и какие чувства я испытываю, я решу сам, – на щеках Онтарио играли желваки, он цедил слова, будто пытался не сорваться, – все, чего я прошу у тебя – немного времени! И ты дашь мне его, потому что я так решил, ясно?
Он явно хотел сказать что-то совсем уж неподобающее, однако вместо этого быстро вышел из комнаты, хлопнув дверью и оставив отца одного.
Ананакс задумчиво покачался с мыска на пятку. То, что Онтарио увлечен принцессой Альвиной не увидел бы и слепой, но сын королевского вассала, даже самого верного, наследной принцессе не пара – кому как ни герцогу этого не знать?
Покосившись на дверь – не слышны ли шаги в коридоре? – Его Светлость склонился над столом и вытащил конверт, из которого выпал лист бумаги. Это было письмо – Онтарио предлагал Ее Высочеству… свидание в роще, к которой примыкала самая отдаленная часть замкового сада. Встреча предполагалась после бала, в девять часов вечера.
Разумно подавив гнев, герцог взял перо и почти незаметным штришком исправил девятку на восьмерку. Подул на бумагу, заставляя чернила высохнуть. Положил письмо в конверт, накрыл его чистым листом и направился к выходу. На губах Его Светлости играла усмешка. Мальчик забылся, решив, что может заигрывать с лицом королевской крови, а раз так, ему не помешает образумиться, увидев чисто королевский флирт! Нужно только придумать, как заставить принца Стича прогуляться в роще в восемь вечера, чтобы случайно повстречать Ее Высочество Альвину.
