Когда в гостиной наступила тишина, я едва не заплакала от разочарования.
Рядом со мной кто-то всхлипнул. Я повернула голову – Его Высочество утирал глаза кружевным платком.
– Сын? – дрожащим голосом спросил Ананакс. – Что это было?
Онтарио встал и поклонился. Глаза его насмешливо блестели, но я могла бы поклясться, что в их глубине еще светили зарницы той самой грозовой тучи, постепенно скрывающейся за горизонтом.
– В Неверии прекрасные преподаватели, отец, – сказал Онтарио, подходя, – я очень им благодарен. А теперь, может быть, Ее Высочество Альвина порадует нас своим мастерством? Вы играете, принцесса, или поете? Что вам ближе?
– Я не…
– Ну пожалуйста, Ваше Высочество! – воскликнула Аманда, и я едва не прихлопнула ее веером. Насмерть.
– Пожалуйста, – попросил принц Стич.
Все сидящие в один голос принялись меня упрашивать. Отказать сейчас означало бы проявить слабость.
Я бросила ненавидящий взгляд на Онтарио – негодяй прекрасно знал, как из искры разжечь такое ненужное мне пламя!
Подойдя к роялю, дотронулась до лакированной поверхности. Младший Ананакс только что спрятал здесь чудесную мелодию. Спрятал ото всех, в том числе, и от меня! Нет, мне не сравниться с его искусством музыканта, но что-нибудь спеть, иногда нажимая на клавиши для усиления эффекта, я вполне смогу. Короткий романс, например.
Я улыбнулась собравшимся и села к роялю.
Бабуля любила романсы и иногда просила меня «изобразить что-нибудь загадочное», как она выражалась. Только ради нее я инкогнито захаживала в книжные лавки и покупала сборники малоизвестных поэтов, стихи которых обычно отличались претензией на шедевр, странными рифмами и этой самой «загадочностью».
Господь не наградил меня любовью к музыке, но учителя (под страхом смертной казни) прилагали все возможные усилия для развития у меня слуха и голоса.
Я тронула клавиши, и рояль издал переливчатую трель, из тех, которые обожала бабуля. Смотря перед собой, чтобы не отвлекаться, я сыграла первые такты, и слова одного из романсов вспомнились сами собой:
Самосожжение не страшно —
Жар поцелуя не далек.
Ты гибнешь вновь и вновь напрасно,
Мой однодневный мотылек.
Для танцев на ладони ветра
Отмерян свой печальный срок.
И пепел крылышек из фетра,
Осыплет жизненный итог.
И снова ночь. И пламя в силе.
Но как понять, в чем ярче зло:
Сгореть в секундной вспышке – или
Годами биться о стекло? [4]
Допев, я встала и снисходительно улыбнулась. Аплодисменты и крики «браво» не заставили себя ждать. Не кричал лишь Онтарио. Он смотрел исподлобья, и от его взгляда у меня стало тяжело на душе. Так-то, милый мотылек, ты получишь за все сполна!
– А вы нас порадуете, Ваше Высочество? – все еще улыбаясь, я вернулась на место и повернулась к принцу.
– Моя голова! – застонал он. – Во время вашего божественного пения она немного прошла, но сейчас…
– А я не умею петь, но с удовольствием назову следующего исполнителя! – жизнерадостно пришел ему на помощь герцог, и я в который раз отметила его врожденную хитромудрость.
Один за другим приглашенные хвастались успехами в музицировании или пении, а я, надев на лицо маску возвышенного внимания, раздумывала над тем, как заполучить «поцелуй правды» или, как метко выразился Навыч – «плюй-в-ухо». Возможно, выступления были так ужасны, или я настолько умна, но план постепенно вырисовывался – незаметно выкрасть артефакт и пригласить на свидание Онтарио. Интуиция подсказывала, что сукин сын не откажется от встречи, хотя бы для того, чтобы наговорить очередных колкостей. Затем следует вернуть артефакт на место и окончательно выкинуть из головы широкоплечего лживого блондина с ямочками на щеках и пронзительным взглядом незабудковых глаз. Ха! Что может быть проще?
После того, как каждый из гостей, кроме самых уважаемых, испил чашу до дна, то есть сыграл какой-нибудь ноктюрн до-диез минор или спел куплетик, все с облегчением отправились на ужин. Подавали фазанов в сметанном соусе и еще кучу всего. Но я отдала должное свежеиспеченному хлебу и маслу с икрой. Мякиш мне удалось спрятать в ладони. Весь ужин я незаметно мяла его, превращая в пластичную массу.
После ужина герцог предложил прогуляться. Сезон цветения роз достиг апогея, и воздух был напоен их ароматом.
Поскольку принц предложил мне руку, я шла рядом с ним и слушала вдохновленный рассказ герцога о сортах роз, которые росли в его саду. Я шла все медленнее, и вот, наконец, Его Светлость и остальные полностью нас обогнали.
– Стойте, Ваше Высочество, – сказала я, когда они ушли вперед. – У вас цепочка зацепилась за воротник рубашки. Вы позволите, я поправлю?
– Конечно, – засмущался Стич. – Буду вам очень благодарен!
– Повернитесь ко мне спиной…
Он послушно повернулся. Я задергала цепочку, делая вид, что она застряла, и дергала до тех пор, пока на вытащила ключ от шкатулки с «поцелуем правды». Вдавить ключ в хлебный мякиш было минутным делом. Затем я поправила воротник рубашки принца и поздравила его с тем, что все закончилось благополучно, и никто не пострадал.
– Вы так любезны, Ваше Высочество, – неожиданно проговорил он, когда мы снова двинулись по аллее. – Никогда бы не подумал, что принцесса может так себя вести.
– Как? – удивилась я.
Он замялся, но все же выдавил:
– Как добрая девушка…
Изумившись, я промолчала всю оставшуюся часть прогулки.
Вернувшись домой, я застала смиссу спящей на моей кровати. Рядом с кроватью лежала очередная дохлая курица. Мама Кошка принесла ужин котенку.
Глубоко растроганная, я спрятала мякиш с отпечатком ключа в одну из своих шкатулок, умылась и легла спать, поцеловав смиссу в шелковистую морду. Последняя мысль перед тем, как провалиться в сон, была о принце Стиче. Он больше не раздражал меня. Да, не герой, не очень уверенный в себе, но искренний человек. А искренность при дворе стоит дороже, чем все кармодонские алмазы вместе взятые.
* * *
Нежный ветерок колыхал листья деревьев и кружевную оборку на зонтике от солнца, который Аманда взяла с собой на прогулку – сегодня обещали жаркий день. Подруга болтала без умолку. Я не слушала и старательно смотрела на смиссу, ловившую кузнечиков в траве на обочине – неверийский алмаз недаром называли «солнечным»: на свету он переливался и искрился так, что глазам было больно.
Поскольку прогулка была официальной, на некотором отдалении от нас вышагивали двое гвардейцев, однако моему коварному плану воспрепятствовать это никак не могло.
Вдали показалась кузня, и я прислушалась к тому, что говорила Аманда.
– Мне уже шьют костюм для охоты. Я договорилась с Его Светлостью, что костюм Онтарио будет в тех же тонах…
– И какие же это тона? – я сделала вид, что заинтересовалась.
– Желудевый и оранжевый, Твое Высочество! – провозгласила подруга. – Ты только представь! Плюс золотое шитье и жемчужные пуговицы.
– Лучше изумрудные, – машинально ответила я и сделала вид, что поправляю выпавшую из прически шпильку.
– А ведь правда! – восхитилась Аманда. – Так и сделаю – сегодня же скажу швее, чтобы она…
– Ой! – воскликнула я. На землю упали половинки шпильки, которую я сломала еще дома и заранее зажала в ладони.
Аманда поторопилась поднять половинки и протянуть мне. На навершии шпильки была выкована изящная золотая корона. Стоило ли говорить, что вещи с таким элементом дизайна могли носить только особы королевской крови?
– Ах, какая прелесть и как жалко! – опечалилась Аманда.
