Рано утром мы собрались у герцогского замка. Одеяния свиты переливались всеми цветами радуги, думаю, ткани оттенков, которые обычно не носили в Самыйсоксе, были скуплены знатью не только здесь, но и по всей округе. Каждому хотелось выглядеть не хуже неверийских гостей. Особенно отличились молоденькие девушки. Если бы их наряды увидел редактор модного в Тессе журнала «Шпилька», он бы упал в обморок, а потом и вовсе сбежал из Кармодона, куда глаза глядят.
Я в своем мышасто-сером костюме для верховой езды казалась невзрачной птичкой среди расфуфыренных павлинов. Нет, верхом я не ехала – Его Светлость лично проследил за тем, чтобы мне подали открытую коляску, но гулять в лесу в любом случае удобнее в брючном костюме, чем в кринолине.
Кони ржали, собаки лаяли, и среди их лая выделялся басовитый голос «настоящего охотника», того самого любимого пса Ананакса, о котором я уже писала. Его «прекрасную суку» на охоту не взяли, поскольку в настоящее время она была сукой не просто прекрасной, но и кормящей.
Мы со смиссой чинно сидели в коляске, и если Кошка могла в любой момент выскочить, чтобы погнаться за бабочкой или шмелем, то я отчаянно завидовала всем, кто оказался в седле. Ей-богу, папенька, ты несправедлив ко мне! Ты же знаешь, как аккуратно я езжу!»
– Ты знаешь, Оти? – не отрываясь от вязания, спросила Миневра.
– О, конечно! – воскликнул король. – Взять хотя бы тот случай, когда она залезла на мою неоседланную лошадь и завопила ей на ухо: «Погнали!» До сих пор помню, как лошадь ловили все гвардейцы, свободные от дежурства, поварята с кухни, лакеи из дворца, и, собственно, я сам. А ведь ей было восемь лет!
– Лошади? – удивилась королева.
– Альвине! – рявкнул Его Величество.
– Ну, ты сам виноват, – пожала плечами Миневра. – Альви с трех лет просила тебя научить ее ездить верхом. Если бы ты это сделал, она, во-первых, знала бы, что нельзя залезать на неоседланную лошадь, а, во-вторых, что не стоит орать животному в ухо.
– После я так и сделал, – буркнул Отис. – Мама, не перебивай меня, когда я читаю.
– Ни в коем случае, милый!
«Принц Стич выглядел очень внушительно в зеленом с черным охотничьем камзоле, кожаных брюках и высоких сапогах. В руках у него был арбалет, который он не знал, куда деть, а на голове дурацкая шапочка с пером. Он сел в седло каурой лошадки и поехал рядом с моей коляской, развлекая разговором ни о чем то ли меня, то ли коляску, то ли смиссу. Мне было интереснее смотреть по сторонам, чем слушать – погода стояла прекрасная, утренняя свежесть блистала в каплях росы и птицы возносили хвалу солнцу, которое медленно карабкалось по горизонту…»
Отис замолчал и сердито засопел.
– Что такое? – королева положила вязание на колени.
– Я надеялся, принц будет ей интересен. Мне докладывали, что он красив, умен и за словом в карман не лезет. А она пишет – ей скучно его слушать!
– Есении тоже было скучно, когда при первой встрече ты попытался рассказать об оснастке военных судов, – мягко сказала Миневра. – Молодым людям нужно время, чтобы научиться говорить друг с другом, и еще больше времени, чтобы научиться слушать.
Его Величество ласково улыбнулся.
– Ты, как всегда, права, мама, прости!
«Чинно и зрелищно, как и любил Его Высочество, мы двигались почти до полудня. Кавалькада издавала столько шума, что не было слышно даже птичьего пения, и я гадала, какой такой дурной зверь останется в близлежащих лесах, слыша подобное? Оказалось, один нашелся. Он выскочил прямо перед носом своры – серый заяц с огромными ушами, и порскнул прочь, словно у него было сто ног, а не четыре. Собаки взлаяли и погнали за ним. Красивая расстановка всадников и всадниц была нарушена, будто на шахматную доску кто-то бросил камень. Кони дружно поскакали за собаками. Впереди летел жеребец Его Светлости, который с азартом вопил: «Ату его! Ату!»
– Жеребец вопил? – изумилась вдовствующая королева.
– Мама! – укорил Его Величество и продолжил: – «Лошади, везущие коляску, сделали было попытку изобразить галоп, но то ли были слишком ленивы, то ли кучер попался опытный, спустя пару минут они снова пошли шагом. К моему удивлению, Стич никуда не торопился…»
Миневра отложила вязание и прислушалась.
«Я спросила: «Отчего же вы не скачете?» Надеюсь, бедный принц не расслышал в моем голосе разочарования. «Я не люблю охоту, – признался он. – Но могу постоять рядом». «О, тогда пришпорьте вашего коня!» «Зачем, принцесса?» «Ну так вы скорее догоните зайца, чтобы успеть постоять рядом с ним!»
Надо признать, что с чувством юмора у принца все хорошо, потому что после мы долго смеялись, а когда перестали, обнаружили, что охотники скрылись из вида. Коляска медленно ехала куда-то вверх по склону заросшего лесом холма, подскакивая на ухабах. Было очень тихо. Так тихо, что казалось, кавалькада просто растаяла под полуденным солнцем. «Куда мы едем?» – спросила я у кучера. Тот пожал плечами и ответил: «Его Светлость приказал держать на вершину холма – оттуда охоту будет лучше видно, вот я и держу!»
Принц растерянно посмотрел на меня. Знаешь, папенька, иногда он выглядит сущим дитем, даже при всей своей брутальной внешности. Просто хочется погладить его по голове и пожалеть…»
– Нехорошо, – пробормотала королева и принялась сердито накидывать петли на спицу. – Нельзя жалеть мужчину, с которым суждено пойти под венец и прожить всю жизнь!
– Почему же? – удивился Отис.
– Потому что жалость – это одно, а сопереживание – другое. Читай дальше! – отрезала Миневра.
Король пожал плечами.
«Мы проехали еще немного. Лес становился все более густым, то и дело нам приходилось объезжать поваленные стволы. «Ваше Высочество, как вы смотрите на то, чтобы вернуться? – спросил Стич. – Ну ее, эту охоту!» «Да мне, собственно, все равно, Ваше Высочество» – я зевнула и вдруг заметила, как смисса вскочила и вытянулась в струну, держа нос по ветру. В ту же секунду лошади заволновались и зафыркали. «Что это с ними?» – испуганно спросил принц, озираясь по сторонам. Кучер обернулся, выражение его лица мне не понравилось. Я тоже посмотрела назад и очень удивилась. Представляешь, оказывается вышеупомянутый медведь никуда не удалялся, а ждал своего часа, спрятавшись в лесной чаще!»
Отис замолчал.
Вдовствующая королева выронила вязание.
– Ананакса ждет плаха, – помолчав, задумчиво проговорил Его Величество, – однозначно.
– Не делай поспешных выводов, Оти, – напряженно ответила Миневра. – Раз ты читаешь это письмо, значит, с Альви все в порядке! Будем надеяться, принц Стич повел себя, как настоящий мужчина, и спас нашу девочку.
Его Величество лишь качнул головой и склонился к письму.
«На лице медведя сияла неизбывная радость – еще бы, сразу столько еды! Заревев, он поднялся на задние лапы.
Принц Стич выронил арбалет.
Я приготовилась завизжать.
А Кошка, низко заворчав, спрыгнула с коляски и пошла на медведя, выгнув спину горбом, встопорщив шерсть и хлеща себя хвостом по бокам.
Изумлению косолапого не было предела! Во-первых, он никак не мог понять, какой это зверь приближается, ведь смиссы в наших лесах не водятся. А во-вторых, Кошка шипела так яростно, что в душу медведя закралось сомнение в ее дружеских намерениях. Он изумленно хрюкнул.
Уж не знаю, как в Неверии относятся к хрюканью, видимо, все же отрицательно, потому что смисса взвыла, подскочила к косолапому и хватила его когтистой лапой по носу. Бедный мишка завопил от боли и неожиданности, повернулся к нам пушистым задом и припустил со всех ног вниз по склону. «Вы спасли нас, Ваше Высочество!» – сказала я, подавая принцу руку для поцелуя. «Я?!» – изумился Стич. «Конечно, – улыбнулась я, почесывая вернувшейся в коляску кошке клык, – ведь именно вы подарили мне смиссу!» Его Высочество тяжело вздохнул, слез с лошади и отправился разыскивать потерянный в папоротниках арбалет.
Когда мы выехали на вершину холма, кавалькада уже поднялась туда. Заяц оказался слишком быстрым или слишком хитрым, даже «настоящий охотник» не поймал его. Но погоня возбудила у кавалеров и дам зверский аппетит, и слуги спешно расстилали скатерти прямо на траве и выкладывали съестное, принесенное с собой из Самыйсокса. До самого вечера мы пили и ели. По негласному уговору ни я, ни принц Стич не рассказали Его Светлости о том, что произошло. Возможно, рассказал кучер, хотя почему-то я в этом сомневаюсь. Как бы то ни было, твоя дочь жива, здорова, и у нее будет что поведать внукам, поэтому не вздумай наказывать за произошедшее герцога Ананакса, кучера и медведя! На сем целую тебя нежно, и не забудь поцеловать от меня бабушку. Твоя дочь, принцесса Кармодона Альвина».
