Так и не смогла для себя решить, кто я — жалостливая баба или идеальный секретарь, но подлезла под руку мужчины, подхватила его за талию и доволокла до кровати. Тяжелый он, просто боров какой-то. Подумав, и сапоги сняла: помнится, леди Милослава жаловалась, что когда ее супруг лорд Оберлинг засыпал в обуви, наутро у него всегда болела голова. А мне нужен здоровый работодатель. Здоровые меньше придираются и лучше платят.
Глава 9. Издержки мужского костюма
Работодатель из Дамира Всеславовича вышел какой-то неправильный. Он относился ко мне скорее, как к равному, чем как к слуге, и это льстило. Хотя, конечно, ему нужен был не столько секретарь, сколько мальчик на побегушках. В мои обязанности входило следить за корреспонденцией, писать ответы — когда под диктовку, а когда и самостоятельно, забирать письма из почтовых отделений, а также везде сопровождать Дамира Всеславовича, наблюдать и потом рассказывать о своих выводах. Должность у кнеса Ольхова называлась внушительно: государев финансовый инспектор. Чем-то мне это напоминало отца — он ведь глава службы безопасности Галлии, иными словами, Первый ловчий.
Мы всё же дождались, когда приедет целитель и займется несчастным Талли, которому был теперь рекомендован полный покой на несколько недель и строгая диета, и только затем двинулись в Даньск с попутной купеческой подводой. Дамир всем растрепал, какой я великолепный боец, и мне пришлось пару раз продемонстрировать своё умение драться с шестом. Когда я поколотила третьего охранника с мечом, меня зауважали. Интересно, если бы они поняли, что я девушка — сильно бы расстроились?
Мужчиной быть в этом мире проще, чем женщиной. Можно громко разговаривать, смеяться, похабно шутить и храпеть, чем я всю дорогу и занималась. Единственное, что было нелегко — это то, что женщин в обозе не было, и мужчины не бегали в кусты, а справляли свои естественные надобности вдоль дороги. А я так не умею, поэтому все каждый раз смеялись, когда я бегала за деревья или в кусты. Впрочем, в Славии деревья почти везде, а где нет их — есть овраги и высокая трава. Так что и этот момент меня не слишком напрягал.
Здесь значительно теплее, чем в Галлии. К такой жаре я не привыкла — солнце палило с неба так сильно, что шляпа была необходима почти весь день. Шляпу-то я выторговала у одного из купцов, но под ней ужасно потела и чесалась голова. Да и несвежая рубашка для моей нежной кожи оказалась тем еще испытанием. Мужчины раздевались до пояса. Дамир Всеславович имел целый саквояж тончайших батистовых сорочек и был всегда свеж и бодр. Я отчаянно ему завидовала, но молчала, с нетерпением ожидая прибытия хоть в какую-нибудь деревушку. К моему ужасу, первую ночь мы провели в чистом поле. Здесь даже реки не было — только ручей, искупаться в котором было невозможно. Мне удалось за кустами прополоснуть рубашку, но надеть ее пришлось мокрую — другой одежды у меня не было.
— Ты идиот? — вежливо поинтересовался Дамир, увидев дрожащую меня. — Ты зачем надел мокрую рубашку? Хочешь лишить меня еще одного секретаря?
— В-воняет, — коротко ответила я.
— Ну и сядь голым, а рубашку над костром повесь. Тут одни мужики.
— Не, я так не могу.
С тяжелым вздохом Ольхов пожертвовал мне одну из своих сорочек, в которой могли поместиться по меньшей мере два Степана Градова. Я не стала спорить, с благодарностью переодевшись в кустах.
Всё-таки он хороший человек, этот загадочный Дамир Всеславович. Добрый, кажется, хотя и на первый взгляд ядовитый, как поганка. Только отец мне всегда говорил не смотреть на то, что человек говорит, а подмечать, как он себя ведет с тем, кто ниже по положению, с тем, кто слабже. Дамир вовсе не задирался перед купцами и их слугами. Он без возражений помогал таскать тюки и ходил за дровами, только сразу сказал, что готовить не умеет, но заплатит за еду для себя и секретаря. Со старшими обращался уважительно, со сверстниками шутил, словом — образцовый кнес. А за простолюдина принять его было невозможно: он даже ел не как все. Вроде и руками ломал мясо, и пил из ручья, но неторопливо и очень аккуратно. Совсем как я.
На вторую ночь остановились в большой деревне, и Дамир Всеславович немедля велел затопить баню. Позвал и меня, настаивал, но я сказала, что приду позже, а пока займусь своими делами.
— Гляди у меня, — сердито зыркнул кнес. — Не будешь мыться — насильно заставлю. Мне секретарь-неряха не нужен!
— Да буду, буду, — кивала я. — Только насчет ужина распоряжусь и одежды куплю. Мне же надо во что-то переодеться.
На самом деле я просто тянула время: мне нужно было, чтобы он ушел. Рубашку и чистые портки я купила сразу по приезду: у хозяина постоялого двора был сын-подросток, сложением похожий на меня. Когда хозяин сообщил, что Дамир Всеславович велел мне принести чистую рубаху и кваса, я обрадовалась: наконец-то он закончил! Бодро подхватила огромную деревянную кружку, влетела в заполненное паром помещение, даже не подумав о том, что он там может быть не одет, и замерла в ужасе.
Блондин был не один. Я вначале даже не поняла, что происходит и успела перепугаться, решив, что ему стало дурно от жары. Но женский стон вывел меня из ступора. Я увидела немногое — белую полную спину, влажные прилипшие к ней черные волосы и загорелые мужские руки на округлых ягодицах — но и этого мне с лихвой хватило, чтобы залиться краской и зажмуриться.
— Стёпа, рубашку на лавке оставь, — хрипло пробормотал Дамир. Его дыхание сбивалось. — Кружку на стол. Чего стоишь как баран? Бабу голую ни разу не видел?
— Откуда мне? — с трудом выдавила я, отворачиваясь и мелкими шажками пробираясь к столу.
— Ты что, девственник? Серьезно? — весело фыркнул мужчина. — Ганна, надо срочно исправить это дело!
— Н-не надо! — выкрикнула я и выскочила из бани.
Вслед мне донесся хохот, а потом женский стон. Обхватив голову руками, я опустилась на крыльцо. О богиня, во что я вляпалась? Это даже постыднее, чем дом утех. Только вдруг мне подумалось, что зря я глаза закрывала. Надо было разглядывать внимательнее. Когда я еще голого мужчину увижу? Тем более, такого красивого, как Дамир. И не случилось вовсе ничего страшного: просто глупый мальчишка-секретарь не вовремя заглянул к своему господину. Бывает.
— Стёп, Ганна ждет тебя, коли пожелаешь, — раздалось у меня над ухом.
Я подскочила от неожиданности.
— Спасибо, я так не хочу, — быстро выпалила заготовленную заранее фразу. — Подожду свою суженную.
— Ой, дурак, — тоскливо вздохнул Дамир, к счастью (или к сожалению) уже одетый. — Нашел, чего ждать. А потом с женой будете в брачную ночь в гляделки играть, да? Что же ты с ней, неопытный, делать будешь?
— Да дело-то нехитрое, — пробормотала я, прикладывая ладони к пылающим щекам. — Теорию я знаю.
— И откуда? — заинтересовался мужчина. — Книжки читал или рассказал кто?
— Подглядывал, — огрызнулась я.
От прилетевшего подзатыльника увернуться не успела. Дамиру мой ответ явно не понравился.
— Слышь, Степан, — хмуро сказал он. — Ты не забывай, с кем разговариваешь. Я такого тона терпеть не намерен. Понял?
— Понял, — буркнула я, пряча глаза.
Легко сказать. Я еще даже не хамила, между прочим. Просто разговаривала как с ровней. Вот только ровней я ему не была, он сейчас куда выше меня по положению и к тому же старше. Это Стефе много чего позволено, а пацану без рода и племени нужно кнесу в ножки кланяться и за милость благодарить.
К счастью, Дамир отходчивый. Посмотрел, что я голову повесила, хмыкнул только и ушел. А я собрала в охапку чистые вещи и поплелась в баню, ругаясь сквозь зубы.
— Вон пошла, — надменно, словно неугодившей служанке, кинула толстощекой бабе с черными волосами.
Настроение вконец испортилось. Отчего-то женщина послушно и быстро закивала и вылетела прочь, но это нисколько не радовало. Я молча разделась, быстро помылась в тазу, накинула свежую рубашку и постирала одежду. Ну как постирала: прополоскала с водой и мылом. Что такое стирка, я понятия не имела. У меня всю жизнь прислуга была, а вещи, которые нельзя было никому показывать, я просто сжигала в камине и покупала новые. Даже от простых действий нежные пальцы у меня покраснели и распухли. Мало мне проблем с ногами и мозолями от новых ботинок, теперь еще и руки болеть будут.
