— Давай я тебя веником побью? — заглянул в баню Дамир.
— Спасибо, я уже закончил, — холодно ответила я. — Я не очень люблю баню.
— Я вижу, — хмыкнул мужчина. — Весь пар выпустил. Обиделся?
— На правду не обижаются.
— Стёпа, я же вижу, что ты знатного воспитания, — неожиданно сказал Дамир Всеславович. — Не знаю, что у тебя в жизни сломалось, но актер из тебя не очень. Тебе надо гордость свою умерить, а иначе не от меня получишь, а от кого-то другого. Оно тебе надо?
— Нет у меня никакого воспитания, — смутилась я. — Просто манеры знаю да книжек много читал. Что вы, в самом деле, Дамир Всеславович!
— Ладно, ужинать иди, умник. Надо встать рано, чтобы завтра к вечеру уже в Даньске быть.
На постоялом дворе меня ждал сюрприз: заказывали и оплатили мы две комнаты, а выделили нам всего одну. Оказалось, пока мы были в бане, приехал какой-то важный кнес да еще и супругой, и со свитою — и хозяин нас потеснил. Я хотела орать и ругаться, но Дамир только рукой махнул. А от моей репутации и без того ошметки остались, теперь еще и спать в одной спальне с мужчиной! Более того, в одной кровати, хоть и большой!
Я знала, что на постоялых дворах девушек могут в такие кровати и по двое, и по трое уложить — и в это нет ничего странного или неприличного. Спят ли мужчины на одной кровати, я понятия не имела, но решительно собрала свои пожитки и заявила, что ночевать теперь буду на сеновале или на конюшне.
— Да и хрен с тобой, — устало ответил блондин. — Тоже мне, аристократ выискался. Мальчики меня, Стёпа, не интересуют, за свою задницу можешь не переживать. А вот на конюшне всякий люд ночует. Хочешь приключений — вперед! Одни проблемы с тобой. Бабы не так ломаются, как ты.
Я сначала не поняла, при чем здесь мальчики и задница, а потом густо покраснела. И ведь не маленький ребенок, и скандал с лордом Стерлингом был — а о такой опасности даже ни разу не подумала. Вот что значит — папина дочка! Всегда чувствовала себя в безопасности! Теперь-то я ни за что не рискну ночевать одна! Дамир уже храпел вовсю, а я утащила на пол подушку и улеглась у стенки. Богиня, отец узнает — не поглядит, что я взрослая: выпорет. И правильно сделает. Но домой я всё равно не вернусь, ибо замужество — это даже хуже, чем разбойники, а пристрастия высшего света ничем не отличаются от нравов простолюдинов. Пожалуй, и хуже: многие из лордов до того пресыщены, что ищут странных и опасных развлечений. Неизвестно еще, что потребует от меня муж.
Я даже приподнялась и поглядела на храпящего мужчину. Неужели это он — тот, с кем я приносила клятвы в храме? Что бы захотел Дамир? Вспомнив сцену в бане, я вновь залилась краской. Будь у меня такой муж, я бы, наверное, не стала ему отказывать в супружеских утехах.
Глава 10. Серо-зеленый конверт
Судя по тому, что в Даньске Дамир снял целые апартаменты, включающие в себя роскошную спальню, кабинет, гостиную, отдельную уборную и спальню поменьше (явно для прислуги), задержимся мы здесь на значительное время. А почему бы и нет? Город большой, красивый, каменный. Мостовые брусчаткой выложены, фонари везде горят, водопровод опять же имеется. Сумки мои почта доставила в сохранности, и теперь я не просто секретарь, а секретарь с имуществом. Накупила себе красивых батистовых рубашек с жабо, жилетов расшитых — мода на них из Франкии пришла — да обувь приличную у сапожника заказала. А то обычные готовые ботинки мне широки, приходится под них носки надевать потолще. Я-то даже в монастыре шелковые и кружевные чулочки носила, а в мужские сапоги только толстые шерстяные носки могла надевать. А летом, да две пары носить — это вовсе убийство. Хорошо, что на телеге можно было босиком ехать. А в городе по булыжной мостовой с голыми пятками никак нельзя. Если бы сейчас мне время вспять поворотить — я б того разбойника, который мои великолепные сапоги изуродовал, забила бы до полусмерти. Возможно, даже сапогом.
У меня много работы: для Дамира пришло просто невероятное количество корреспонденции. Столько даже отцу не приходило, а ведь я отцу нередко помогала отвечать на письма. Стол в кабинете просто завален, бумаги падают на пол от неловкого движения.
— Твою мать, — тоскливо произнес кнес Ольхов, вороша конверты, будто тесто. — Сдохнуть можно.
— Сдохнем вместе! — радостно предложила я. — У вас есть какая-то система?
— А как же! — ухмыльнулся Ольхов. — Предлагаю всё сжечь! Шутка. Давай по содержимому: всё, что неважно — в одну стопку. Всё, что от сиятельных или помеченных вот таким знаком (он нарисовал на каком-то конверте непонятную закорючку), ты не читаешь, сразу мне. Остальное в третью.
— А с корреспонденцией из Галлии что делать? — скрипуче спросила я, кончиками пальцев, будто опасное насекомое, извлекая из кучки конверт столь любимого отцом серо-зеленого оттенка. — Я думаю, мне его не стоит вскрывать?
Письмо это будто жгло мне руку. Во рту пересохло, колени затряслись — благо, под столом не видно. Дамир схватил конверт, быстро распечатал его, пробежался глазами и грязно выругался. Настолько красочно, что я немедленно захотела записать все эти выражения.
— Мне страшно представить, что там может быть написано, — прошептала я. — Войну, что ли, нам Галлия объявляет?
— Хуже, — мрачно ответил Дамир, зло швыряя письмо на стол. — На, почитай.
Я вытаращила глаза, но письмо взяла, хоть и с некоторой опаской. Твердый почерк с завитушками я узнала сразу. Отец всегда пишет вот так, будто несерьезно. Но я-то знаю, что чем затейливее и красивее написано, тем больше усилий ему потребовалось, чтобы сформулировать мысль.
"Любезный друг, — вслух зачла я. — Сообщаю Вам, что известная особа ожидает только Вашего приглашения. Дочери моей месяц как исполнилось восемнадцать лет, так что, не видя причин для откладывания церемонии, я прошу Вас назначить дату бракосочетания. Полагаю, по славским обычаям нам стоит прибыть в начале осени, но если пожелаете — мы приедем и раньше. Прошу известить меня о ваших дальнейших планах. Со всем уважением, Ваш будущий родственник, К.Б."
Надо признать, это письмо вызвало у меня ужас ничуть не меньший, чем у Дамира. Значит, он всё-таки Даромир. Значит, нареченный супруг. А отец — наглец! Где он собирается брать невесту?
— Бракосочетание? — тихо спросила я, радуясь, что голос не дрожит. — Неужели это так страшно?
— Разумеется! — хлопнул ладонью по столу мой, стало быть, муж. — Это же конец всему! На кой бес мне вообще жена, ты сам посуди? Это ж никаких больше женщин, кроме супруги!
— И что вас остановит? — приподняла брови я. — Неужели планируете хранить верность?
— Кирьян Браенг меня остановит, — печально вздохнул Дамир. — Этот демон мне яйца оторвет, если его единственная доченька будет несчастна.
— Тот самый Браенг?
— Ай, Степан! Ты не слышал этого имени, понял?
— Чего не понятного-то? А хотите совет?
— Хочу, — пристально взглянул на меня Дамир, или, точнее, Даромир.
— По галлийским законом девица несовершеннолетняя. Это в Славии совершеннолетие в восемнадцать. А в Галлии в двадцать. Во Франкии, кстати, в шестнадцать.
— Стёпа! — заорал блондин радостно. — Да ты гений! Как изящно! Как ловко! Два года свободы! Давай пиши!
— Кто, я?
— А кто у меня секретарь? Пиши: дорогой друг, мне кажется, разговор о немедленной свадьбе заводить преждевременно. Смею ли я лишить вашу дочь последних годов отрочества? По законам Галлии она еще дитя. Я настаиваю на отсрочке бракосочетания до момента совершеннолетия девушки. Искренне ваш, эээ… подпишу я сам.
— А девушку как зовут? — полюбопытствовала я.
— А бес ее знает, — пожал плечами Дамир. — То ли Виолетта, то ли Эстелла.
— Прекрасно, — пробурчала я. — Вы образцовый жених.
— Стёп, это навязанный брак. Можно сказать, политический.
— Династический, ага.
Блондин тяжело посмотрел на меня, и я тут же одной рукой зажала рот, а другой замахала, чтобы продолжал. Но Даромир замолчал, опустив голову, а потом спокойно взял у меня письмо, подписал, свернул и запечатал. Я с тревогой поглядела на него. Опять я веду себя как Стефа! Знал бы он правду, ни за что бы не захотел такую жену, как я!
