Но кнес Ольхов предпочитал жить на широкую ногу: надирался в трактирах, кутил с веселыми дамами (и где он находил их в таких количествах?), устраивал шикарные пирушки. Денег, похоже, у него куры не клевали. Его обожали и полицейские, и налоговики, и купцы во главе с градоуправителем, да и как можно не любить такого славного парня, который может угостить всё первое полицейское выпивкой и не гнушался побрататься с купцом первой гильдии? А то, что он при этом подписывал приказ об аресте господина Сметанова, который водил службу с местным судьей и оттого выигрывал все тяжбы, так это работа такая. А я, привыкшая к урокам отца, замечала, что взгляд блондина во время очередной попойки не становился стеклянным, как у его собутыльников, а кубок нередко опустошался в ближайшую кадку с цветком.
Кнес Ольхов был страшным человеком, и я была счастлива, что нахожусь в его лагере. Были ли у него друзья? Возлюбленные? Доверенные лица, наконец? Понимала ли его хоть одна из тех красавиц, которым он легко и просто посылал наутро букеты цветов, а потом не узнавал на улице? Впрочем, и букеты выбирать быстро стало моей обязанностью. Это было, пожалуй, даже забавно, хотя время от времени царапало мне душу. Всё же он мой почти что супруг, а ведет себя совершенно безнравственно. Главное, не влюбляться в него — слишком больно он может сделать. Он же женщин ни во что не ставит! Разве можно вот так:
— Стёпа, ты запомнил эту рыженькую актриску? Цветы ей пошли на свой вкус. И если будет меня искать — скажи, что я скончался.
— Она не актриска, — вздыхаю я. — Актриска была третьего дня. Рыженькая — вдова купца Ермилова, между прочим. Того самого, что парк выстроил и на богадельню денег дал.
— Зануда ты, Стёпа. Ну ладно, закажи еще купцу на могилку букет. Да гляди, не перепутай!
Я ж говорю, совершенно невыносимый человек! А букеты я всё же перепутала. Купцу на могилку положили роскошные лилии с запиской "Спасибо за волшебную ночь и прощай", а рыженькой лисичке доставили бордовые розы с траурной лентой. Этими розами Дамир Всеславович в тот же день получил по физиономии. Я хохотала до слёз, а потом забрикадировалась в комнате вдвоем с местной кошкой и даже ужинать не вышла. Ибо страшно. А кошка в гостинице хорошая, толстая, хотя и дура.
У меня никогда животных не было. В Галлии любят собак, но в королевском дворце они живут на псарне, а принцессе там делать нечего. В детстве я еще могла поиграть со щенками, но потом с людьми играть стало гораздо интереснее. Что мне те щенки, когда можно сбежать на улицу и поговорить там с чумазым мальчишкой?
У местной полосатой кошки не было имени, зато был пушистый хвост, шикарное мурчало и удивительная способность успокаивать. Я залезла в кровать прямо в одежде, затащила кошку себе на живот и начала размышлять, как объяснить отцу, что я передумала на счет свадьбы. И дело даже не в том, что Дамир-Даромир хорош собой или по-настоящему мне нравится — нет. Из него выйдет прекрасный союзник для Галлии. Времена, когда нет войны — поистине благодатные, а такой человек, как Мир (или Дар — как я осмелюсь называть его хотя бы в мыслях) разбирается в экономике государства гораздо лучше, чем тот, кто сидит во дворце.
— Стёпа, я успокоился, — раздался ровный голос блондина из-за двери. — Можно войти? На самом деле это было очень смешно, но если ты продолжишь в таком духе, не я буду платить тебе, а ты мне.
Дамир, не дожидаясь позволения, с силой толкнул дверь. Не веря своим глазам я смотрела, как тяжелый комод, которым я приперла вход, довольно быстро отъехал прочь. Гм, а я чувствовала себя в безопасности! Впрочем, и сейчас чувствую, несмотря на то, что блондин глядит на меня (или на кошку?) каким-то непонятным, задумчивым взглядом.
— Это так мило, так по-домашнему, — ядовито заметил блондин, оглядывая меня. — Я даже подумал, что случайно вломился в будуар хозяйки гостиницы.
— С вас станется, — махнула я рукой снисходительно. — Ошиблись дверью, с кем не бывает! Не надо извинений, но хозяйская спальня в другом крыле. А если уж вам так нужно — в конце коридора комната Дарины.
Дамир вздрогнул. Горничная в гостинице была очень интересной девушкой. Миловидная, бойкая, яркая, она активно строила глазки моему хозяину. Девушка так часто что-то роняла к его ногам, а потом нагибалась или приседала, демонстрируя глубокое декольте, что кнес Ольхов теперь от нее шарахался, как от огня.
— Стёпа, ты козел, и шутки у тебя козлиные, — заявил Дамир. — Но я тебе отомщу. Намекну Дашке, что ты у нас невинный юноша, и она влюбится в тебя.
— О, мой господин, пощадите, это слишком жестокая кара! Я бы встал на колени, но кошка мне мешает.
Блондин хмыкнул и почесал нос.
— На колени, Стёпа, я тебя еще поставлю… в угол и на горох.
Он быстро прошел в комнату и оседлал стул, опустив руки на спинку.
— Я ведь тебе говорил угомониться, мальчик, — мягко взглянул на меня он. — Ты ведешь себя порой безобразно. Ты хулиган и разбойник, Степан. Не будь ты действительно лучшим секретарём, которые у меня только были, я бы давно выкинул тебя прочь.
— Как будто вы у нас образец добродетели, — хмуро выпрямилась я, спихивая с себя кошку.
— Стёпа, я взрослый мужчина и кнес. Я могу ответить за все свои проступки. Я даже откупиться могу. А ты всего лишь дерзкий мальчишка, к тому же несовершеннолетний. Я тебя очень прошу — будь осторожен. Я-то закрою глаза на твои выходки, а кто-то другой всыплет тебе по первое число и будет в своем праве. Я не буду больше читать тебе нотаций, просто предупреждаю — есть ситуации, в которых даже я тебе не смогу помочь.
Он поднялся и ушел, а я хмуро кусала губы. Терпеть не могу, когда меня ругают, но еще больше — когда за дело. Отец тоже всегда так делал: не орал, не рычал, а просто объяснял мне, что могло случиться, если бы я попалась. Он неустанно мне напоминал, что не всегда сможет быть рядом и вытащить меня из очередного скандала. Я же только кивала, улыбалась и делала по-своему. Что ж, отца здесь нет. А Дамир… Дамир, может, и прав, но только ничего страшного я не делала. Подумаешь, букеты заменила! Не долговые же бумаги выкрала, как кнес Ольхов. Он-то сам, думая, что я не вижу, кое-какие расписки со стола градоправителя в карман сунул. Не учел только, что в зеркале всё отражалось.
Я же не стала вопить во всё горло: вор! вор! Нет, я тактично не заметила. А он из-за какого-то дурацкого букета вспылил!
— Вот так, Кошка, и разбиваются мечты, — сказала я своей красивой и толстой спутнице, чеша ее за ухом. — А я ведь за этого мелочного человечишку собиралась замуж выйти. Кто дура, я дура? Может и так.
Голод всё же заставил меня выйти из комнаты и осторожно спуститься вниз, в столовый зал. Я тихонько устроилась в уголке, заказала себе стакан молока и булку, и принялась слушать, что говорили вокруг. А тему они обсуждали преинтересную: несостоявшуюся дуэль кнеса Ольхова с Борисом Ермиловым. Оказывается, этот самый Борис был младшим братом покойного купца и, навестив могилу усопшего и обнаружив там легкомысленный букет с однозначной запиской, заподозрил, что кто-то поглумился над местом упокоения брата, а уж когда, пылая праведным гневом, примчался в его дом и обнаружил рыдающую вдову, сразу всё понял. Разумеется, это кнес Ольхов, известный своим скандальным поведением, во всем виноват!
Я втянула голову в плечи. Ой, мамочки! Не такого результата я ожидала.
— А дальше что? — спросила я замолчавшего рассказчика за соседним столом.
— А дальше, знамо дело, Ермилов сюда примчался бить морду Ольхову. Кажется, даже успел один раз ударить. А потом кнес его скрутил, что-то ему сказал и они пили вместе. Дамир, конечно, гусь! Всё понимаю, но букетики на могилу — это мерзко.
— А где сейчас Ермилов? — тихо поинтересовалась я.
— Где-где, Дамир его в кабак утащил!
Я подскочила и побежала на улицу ловить пролетку. Конечно, уже поздний вечер, почти что и ночь, но стыд жег мне пятки.
Кнес Ольхов самым нежным образом любил в Даньске заведение под названием "Чайная роза". Чай там не подавали, роз тем более не выращивали, но трактир, а точнее даже ресторан, пользовался популярностью у приличных людей. Дамир нашелся за столиком возле стены. С ним был молодой светловолосый мужчина с округлой бородой — по виду совершенный купец, вот только взгляд у него был острый, умный.
