Я придвинула к себе письма и принялась вскрывать конверты и озадаченно хмуриться. Содержимое меня напрягало: жалобы, доносы, разные предложения — и отчего-то сведения по лошадиным фермам и закупкам овса. Меня не оставляло ощущение, что мой хозяин — тот же самый Кирьян Браенг. Что же это, папочка подобрал мне мужа по своему образу и подобию?
То, что отец знал моего супруга лучше, чем кто-либо другой, я догадывалась. Кирьян Браенг явно собрал на Даромира Ольшинского самое подробное досье, вплоть до сведений, какое у него было первое слово и чем он болел в детстве. Впервые я вдруг задумалась о том, что ни разу отец не сделал ничего, что не послужило бы мне на пользу. Бывало, я ссорилась с ним, а он наказывал меня за проступки, но всегда его наказание оборачивалось для меня уроком. И даже монастырь и его строгие уставы оказались для меня несомненным благом, потому что я в своей глупости слишком рисковала не только репутацией, но и жизнью. Неужели и жениха он подбирал по тому же принципу? Да нет, бред. Когда нас сосватали, мне было лет семь. Тогда еще было совершенно неясно, кто вырастет из высокого худенького мальчика. Я ведь почти его не помнила — и не удивительно. Меня в те дни гораздо больше интересовали занятия магией. Подумаешь, жених! Всё это казалось нереальным.
Зато сейчас мой кошмар во плоти сидел напротив меня и, хмурясь и почесывая переносицу, быстро сортировал письма. Конверты, будто карты, мелькали в его руках, то ложась на стол веером, то выстраиваясь в идеально ровную стопочку. Позёр! Некоторые письма он распечатывал, внимательно изучал и сжигал на месте. Некоторые сжигал не читая. И всё равно бумаг было много — а ведь вторая и третья стопка требовали ответа! Наконец Дамир Всеславович откинулся на спинку стула, потянулся и заявил:
— На сегодня хватит! Письмо в Галлию отправь сейчас же дипломатической. Остальное успеется.
Я кивнула, разглаживая пальцами конверт с едва заметными водяными знаками и уже почти готовясь написать адрес, который Степан Градов просто никак не мог знать. Вот так, Стефа, на таких мелочах и прокалываются шпионы!
— Конверт подписать надо, — тихо напомнила я блондину. — Наверное, как-то условно?
— Да, я подпишу, — рассеянно сказал Дамир. — Стёпа, письмо отнесешь и до вечера свободен. Меня не ищи, я ночевать в другом месте буду.
Почему-то это кольнуло меня, словно я имела на него какие-то права. Впрочем, имела, конечно, но очень смутные. Пока на ладонях нет брачных меток, ни одна женщина не потребует от мужчины верности. Впрочем, в высшем свете вообще всё очень зыбко. Браки по любви случаются редко, в основном — политика. А любовь… Вот у родителей, как я знала, была любовь. Не ровня сын захудалого, отверженного, практически вычеркнутого из всех списков рода единственной королевской дочери. И пусть он хоть трижды герой, пусть лучший Охотник ловчей службы, пусть ловкий политик — но я всё равно не понимала, каким образом ему дозволили совершить такое святотатство. Особенно если учесть, что не так уж и давно наш предок был замешан в государственной измене и подготовке восстания. К чести ее высочества, об этом факте она при ссорах ни разу не упоминала. Зато о том, что ради какого-то Браенга (не какого-то, а последнего — поправлял отец) принцесса отказалась от брака с франкским монархом, матушка вспоминала нередко.
Я очень боялась, что в моей жизни будет похожая ситуация: супруг потребует от меня безупречного поведения, посещения всяческих приемов и будет следить за каждым моим шагом. Но оказалось, что Дамир боится ровно того же, и я не могла не улыбаться, спеша в почтовое отделение.
В Славии простые и понятные города. Рядом с почтой — полицейский участок. Рядом с полицейским участком кофейня. Я заглянула: народу полно. Наверное, кофе здесь хороший. Потом приду, когда потише будет. По широкому бульвару цокают и скрипят пролетки с откинутым по летнему времени верхом. Выглядят они заманчиво — тем более, что тяжелые мужские ботинки начали немилосердно натирать ноги, и дорога из почтового отделения уже не кажется короткой. За что же мне такое наказание? Я с тоской во взгляде приникла к витрине женской обуви: ах, какие туфельки! Атласные, на маленьком каблучке, с серебряной пряжкой. Но я ж мужик. Мне теперь долго без туфель жить.
Зато я могу ходить по улице в одиночку и даже без шляпы, и на мои голые лодыжки никто не заглядывается. Ничто не мешает мне взять извозчика пусть и всего на два квартала — а для дамы это было бы решительно невозможно. Только кухарки и прачки ходят по улице спокойно, а женщину благородных кровей должен непременно кто-то сопровождать. Но обычная горожанка не позволит себе проехаться в пролетке, да и куда ей ездить? Разве что на рынок. В театре или вернисаже на одинокую женщину будут смотреть косо, а просто гулять по улице — да когда им?
В гостинице я с облегчением стаскиваю ботинки и бледнею: шерстяные носки пропитаны кровью. Только этого мне сейчас и не хватало! Как назло в дверь тарабанят:
— Стёпа, я ухожу до утра. Если завтра до полудня не появлюсь… Что это у тебя с ногами? — если Дамир Всеславович повышает голос, то можно прятаться.
— Ботинки не по размеру, — пожала плечами я. — Ничего серьезного.
— У меня так у одного знакомого заражение крови случилось, — вкрадчиво произнес блондин. — Хочешь ног лишиться?
— Нет, — замотала головой я.
— Стёпа, тебе деньги нужны? Попросить аванс не догадался, дурная голова?
— У меня есть деньги, — гордо ответила я. — И ботинки по ноге заказаны уже. Не извольте переживать.
Лицо Дамира расслабилось, он даже улыбнулся, пусть и криво.
— Я лекаря пришлю, — кивнул он. — И не вздумай сбежать куда-то. Сиди и жди. И ботинки свои выкинь немедленно. Хотя знаешь что…
Он взмахнул рукой, и моя единственная пара обуви вспыхнула жарким огнем.
— Эээ! — возмутилась я. — Что вы себе позволяете!
— Еще одно "э", — прищурился Дамир. — И я урежу тебе жалованье.
— Деспот, — пробурчала я, когда за ним закрылась дверь. — Сатрап.
— Минус серебрушка, — раздалось из-за двери.
Я насупилась и фыркнула.
— Минус две!
— За что?!
— Думаешь громко…
Теперь я не удержалась и захихикала. Что ж, раз у меня законный выходной, напишу-ка я пару заметок о том, как опасно в одиночку передвигаться по дорогам Славии.
Глава 11. Невинные шалости
Дамир действительно прислал мне врача — из-за такой ерунды, как сбитые ноги! Влас Демьянович, лысеющий невысокий мужчина средних лет, долго ворчал, что его отвлекают от работы ради всяких неразумных юнцов, но дело свое знал и не только подлатал ступни, но и выдал мне флакон с заживляющей мазью. Мы с ним как-то быстро нашли общий язык, а уж после того, как он докопался, что это я штопала рану на плече Дамира (лекарь оказался старым знакомым блондина), и вовсе принялся звать меня в ученики. Говорил, что рука лёгкая. Я ему объяснила, что не имею склонности к медицине, да и дар у меня совсем другой. Расстались мы совершенно довольные друг другом.
Жизнь начинала налаживаться. Новые туфли мне доставили к утру, и они оказались настолько удобными, что я не поленилась сбегать в мастерскую и лично поблагодарить сапожника, а заодно заказала еще сапоги и запасные ботинки.
Я уже догадалась, что удобная обувь — это самая необходимая в моей работе вещь, ибо я была не столько секретарём, сколько адъютантом.
"Стёпа, отнеси записку в первый полицейский"
"Степан, сбегай в почтовое управление"
"Мальчик мой, вот эти документы очень аккуратно — градоправителю"
"Стёпа, принеси пожрать. Чего-чего — ну хоть булку с молоком. Быстрее, парень, а то я тебя сожру!"
Хотя стоит признать, сам Дамир Всеславович тоже был легок на подъем. С финансовой инспекцией он посетил все крупные лавки. Мы перетрясли учетные книги рынка, проинспектировали казну (адский труд, занявший больше недели), проверили документы налоговой службы. Дамир в своей работе, конечно, хорош — он видит подвох с первого взгляда. То ли он колдун, то ли просто — опыт. Склоняюсь к последнему, конечно. Но всё же его интуиция достойна восхищения. Если бы он еще работал в полную силу — во всей Славии не осталось бы ни одного мошенника.
