"Фантастика 2026-185". Компиляция. Книги 1-19 (СИ) - Павлов Вел

Стул у окна никуда не делся, и стол, и очаг, и она знала это, не поднимаясь, как знала и то, что на столе сегодня две миски: Марга дала бы две. Она постояла у лестницы и пошла к себе, в крыло Тени, где было тепло, где уже никто не грел собой стены и где в её ящике лежали чужой ключ, чужой половник и чужое серебро. Ящик она не открыла.

Во дворе, в темноте, куратор Совета колол дрова. Выходило у него каждый третий раз. Судя по звуку, он собирался стоять там, пока не начнёт выходить каждый.

Глава 21. Герои

Глава 21. Герои

— Веллин! — кричали внизу. — Лорд Веллин!

Кричал старший с листом. Айра узнала его ещё с лестницы: за неделю она выучила этот голос, как соседа за стеной, и знала уже, что он кричит, когда пропало у него, и молчит, когда пропало у других. Сегодня кричал долго. Сани, лошади, шатры и сундуки в этом крике не поминались. Только имя, одно, на все семь костров.

Веллин. Это кто? Лошадь? Нет, лошадь бы он звал ласковее.

Сани отдали утром, как обещала Марга. Через проём, где стоит камень, своих не выпускали, и Гурт свёз их тропой вниз один, как возил дрова: его столбы не читают, а Ягода косится, но везёт. Оставил на дороге ниже лагеря, оглоблями к кострам, и лагерь нашёл их к завтраку. Дисциплина съехала на них до самой дороги, слезла последней, когда полозья уже стояли на чёрном камне, и пошла обратно в гору, как ходят кошки: там, где люди не ходят. Старший нашёл их сам, пересчитал глазами, и спасибо ему сказать было некому. Лордам теперь было где лечь.

Лечь было где. Не хватало одного лорда.

Айра стояла на своей стороне белой черты, Брук на своей, и оба смотрели, как лагерь ищет. Брук не гнал: ему, видно, и самому было любопытно, только по должности не полагалось.

Лагерь искал плохо. Ходили от костра к костру, заглядывали в шатры, и в те два, которых больше не было, тоже заглянули, по привычке. Открывали кареты, и у третьей от ворот, тёмной, с гербом, которого Айра не знала, стояли двое серых, а старший тряс перед ними листом, и они глядели на лист так, будто он им должен.

Это были те двое. Вчерашние, с поленницы, которых Совет поставил стеречь дрова от академии, а по правде, от неё. Те же тулупы не по росту, те же голые руки, и вид у обоих был такой, будто они всю ночь не спали и всё-таки что-то проспали. Дрова они устерегли. Все до полена, Айра видела отсюда: куча лежала, как лежала.

— Вы где были? — донеслось от кареты.

— При дровах.

— А лорд?

— Лорд не дрова.

Не поспоришь. Дрова хоть на месте лежат.

Из криков выходило вот что. Лорд Веллин ночевал в карете, потому что шатёр его ушёл ночью на чужой лошади, а сани, где можно было хоть лечь, Марга отдала только утром. Лорд лёг в карете сидя, в шубе, и заперся изнутри. А утром карета стояла закрытая, шубы в ней не было, лорда тоже, и снег вокруг лежал чистый: с полуночи подсыпало, и подсыпало на всё, что там было до полуночи. Лорд Веллин исчез из запертой кареты, в шубе, при двух стражниках, посреди своего лагеря, и никто ничего не видел.

На улице такое называлось коротко: увели. Кого увели, того уже не ищут. Ищут того, кто увёл. Лагерь этого не знал и искал лорда.

Только бы не наши. Наши, если по-честному, умеют только сани.

— У вас? — спросил старший через прутья. Брука, не её: спрашивают того, при ком железо.

— Черта, — ответил Брук, и это было всё, что у него нашлось на такой случай.

Старший поглядел на черту и больше не спрашивал. Айра поглядела на лагерь. У своего костра, отдельного, сидел Архе, тот, который слушает, и он один во всём лагере не искал. Сидел, как сидел всю неделю, лицом к огню, и слушал. Айра подумала, что если кто тут и знает, куда девался лорд, то этот, потому что он один не бегает. Спросить его было нельзя. Его, кажется, и своим нельзя было спрашивать.

Сзади, по двору, пошёл топот, и это был Клинок.

Клинок бегал всякое утро, в свой час: осенью до столбов и обратно, а с тех пор как ворота закрыл камень, кругом вдоль стены, и круг этот всякий раз проходил мимо ворот. Красные шли строем, бегом, вдоль белой черты, а Брек шёл сзади, десятником, и глядел, как всегда, по ногам. Старший за прутьями шагнул к чёрной черте: человек, что который день водит людей мимо ворот, мог что-то видеть.

— Лорда не видели? В шубе?

— Своих знаю в лицо, — ответил Брек, не сбавляя шага. — Лордов не знаю.

— Он в шубе.

— В шубе не бегают. — Брек перевёл взгляд на строй. — Первый курс! Подтянуться!

Первый курс подтянулся, хотя тянуться было некуда, и строй ушёл вдоль стены дальше, к плацу. Брук на бегущих не поглядел: черты они не касались.

Айра осталась стоять. Смотреть было больше не на что, а во двор идти не хотелось, потому что во дворе была поленница.

Она всё-таки обернулась, один раз. Ивар складывал, как всякое утро, и утро от вчерашнего отличалось одним: подавал ему Кессельроде, и подавал плохо. Лорды не умеют подавать, только принимать, и полено всякий раз ложилось ему в руки не тем концом. Ивар брал и не поправлял. Её место у поленницы занял Кессельроде, и занял плохо, и это, что скрывать, было ей даже немного приятно.

Слово на сегодня: не смотреть. Он сам меня этому учил, у этой же поленницы: не смотрите, они для того и приехали. Что выдано, то моё.

Где обидели, туда не ходят. Правилом это никто не называл, а правило было.

За спиной у неё, у колоды, стучал колун. Никандр Валь-Т колол с рассвета, и выходило у него уже каждый второй раз. Внизу его звали: между «Веллин» и «Веллин» старший разок крикнул «Куратор Валь-Т!», и колун на это не остановился. По голосу выходило, что в лагере куратора ждут. По колуну выходило, что ему некогда.

Тай нашла её у черты. С миской, и миска была не для Айры.

— Я ему вчера отнесла, — доложила Тай. — Наверх. Одну.

— Я не спрашивала.

— Ты не спрашивала, я говорю. Он спросил, где вторая. Я сказала: внизу. Он сказал «понятно» и больше ничего. Ел один. — Тай заглянула в миску, в которой ничего не было, потому что он всё съел. — Оба дураки. Это я не тебе. Это я миске.

— Миска не спорит.

— Миска умнее вас двоих. — Тай сунула её под локоть и повернулась к лагерю. — Кого ищут?

— Лорда.

— Какого?

— Веллина.

— Это кто?

— Не знаю. Лорд.

Тай подумала. Недолго: она думала с той же скоростью, с какой жгла.

— Если лорд, то он у нас. Больше негде. У нас тут все, кого ищут.

Это было, к сожалению, похоже на правду, и Айра как раз собиралась сказать, что правда ей не нравится, когда через двор к ним подошла Адалис Кер.

Она шла походкой, которую осенью показывала Айре: столичной, будто ей здесь должны, а она пока терпит. Шубка на ней была та же, столичная, а вот муфты не было. Руки она несла перед собой, обе, и руки были красные, мокрые, по локоть, и с них капало на снег. Адалис Кер стирала, и стирала сама. Зачем, Айра не спрашивала: с тех пор как Адалис осталась, она делала много такого, о чём в столице не рассказывают, и делала это так, будто наконец нашла себе занятие.

— Смотрительница. — Адалис остановилась в двух шагах. — У вас в прачечной лорд.

— Какой?

— Веллин. — Она подумала и уточнила: — Обыкновенный.

Прачечная стояла в хозяйственном дворе, за поленницей, и Айра знала её лучше, чем хотела бы: тупик между её стеной и крепостной стеной был их с Тай местом ещё с первой осени. Место никуда не делось, только бельё на верёвках теперь не сохло, а мёрзло колом. Внутри было тепло. Внутри стоял чан, под чаном печь, и печь топилась: Сарн не умел пройти мимо печи, которая не горит, и с тех пор как он тут, горели все печи, включая ту, о которой давно забыли.

Пахло щёлоком, мокрым деревом и паром. Так пахло на крыше красильни, только там пахло злее, а тут просто пахло. Уютно, если по-честному.

Лорд Веллин спал в корыте.

В большом, для простыней, деревянном, ближнем к чану, на чистом белье, которого туда набилось, надо думать, на всю академию: простыни, полотенца, чьи-то рубахи, и всё это лежало под ним заботливо, слоями, как в гнезде. Нтары таскали отсюда простыни и раньше, и лучшую тогда так и не нашли. Теперь было ясно, куда она делась. Шуба на лорде была лисья, рыжая, до колен, и в ней он был круглый, как пирог, и лицом тоже походил на пирог: румяный, гладкий, без единой складки из тех, какие оставляют заботы. Лет ему было за пятьдесят. Он спал на спине, сложив руки на животе, и посапывал так мирно, будто это была его собственная постель, а прачечная к постели приложена, как двор к усадьбе.