- Я искал тебя, - ответил он.
Глаза девушки вновь наполнились слезами.
- Ты можешь рассказать, что здесь происходит? Я только что видел детей, играющих в радиоактивном песке. Похоже, никого это не волновало.
Рива подошла к рукомойнику и умылась. Взяв себя в руки, она рассказала, как проходит ее день. Они работали на фабрике, обогащавшей руду – ее привозили в тех самых вагонах, которые Пауль разглядел из окна своего номера в гостинице. Он сразу понял в чем дело – содержание урана в Баварских рудниках было весьма низким, но других урановых месторождений на территории рейха не имелось, приходилось работать с тем, что есть. Прежде чем подавать смесь изотопов на центрифугу, их содержание следовало повысить, и весьма значительно. Первый этап обогащения проходил еще в Баварии, на месте добычи, а второй здесь, в городе за колючей проволокой.
- Что конкретно вы делаете? – спросил Пауль.
- Возим шлак в вагонетках и сбрасываем в ямы. Большие такие ямы.
Шлак в вагонетках… У молодого человека снова сжалось сердце – он не мог и не хотел представлять себе, как она этим занимается.
- Там есть радиационный контроль? – спросил он.
- Что это такое? – не поняла Рива.
- Руда радиоактивна, - объяснил Пауль, - надо за этим следить. Дезинфекция на входе и выходе проводится?
- Нет, - растерянно ответила Рива.
Пауля вдруг пронзила простая мысль.
- Где одежда, в который вы работаете?
- Висит в прихожей, - ответила Рива. Его тревога передалась и ей. – Тебе показать? Принести сюда?
Пауль достал дозиметр.
- Надо кое-что проверить.
В прихожей висел только комплект Ривы – брезентовая куртка с капюшоном, брюки, перчатки и ботинки. Рабочая форма была одинаковой для мужчин и женщин, им разрешалось только выбрать размер. Она надевает это каждый день и идет толкать вагонетку, мелькнула мысль… Взяв себя в руки, он поднес дозиметр к куртке – десять миллирентген. Сердце у него упало.
- Давно у тебя эта одежда? – спросил он, придя в себя.
- С самого начала, - ответила Рива, - уже три месяца. Нам сказали, этот комплект на полгода.
- Ее надо тщательно мыть после каждой смены, - сказал Пауль, - причем подальше от дома.
Рива посмотрела на него.
- Давай с тобой погуляем, - тихо сказала она, - как раньше, в парке, помнишь?
Он знает все это, вдруг понял Пауль, она догадалась, что их убивают здесь, на этой работе, убивают специально.
- Пойдем, - сказал Пауль, слыша свой голос словно со стороны, и взял ее за руку. – Я очень этого ждал.
Было уже далеко за полночь, но Пауль не мог уснуть. Он стоял у окна и смотрел на бараки жилой зоны, едва видневшиеся в тусклом свете редких фонарей. Хорошо освещался только периметр огражденной зоны со сторожевыми вышками, площадь возле гостиницы и обогатительный комбинат, работавший круглые сутки. В открытые ворота серого здания, еще более мрачного из-за темного времени суток, медленно заползал очередной состав, груженый рудой. Обогащенный материал - не более нескольких процентов от исходной массы, доставленной поездом, – направлялся в следующий корпус для загрузки в центрифуги, а шлак отправлялся в отвалы.
Риве в этот день выпала ночная смена – именно поэтому они смогли встретиться вечером, - а это значит, что она сейчас там, толкает чертовы вагонетки, покрытые радиоактивной пылью. Пауль почувствовал, как в который раз за день в нем поднимается ярость. Сейчас, глубокой ночью, когда его никто не видел и не слышал, он позволил себе расслабиться и отдаться этому чувству – чтобы завтра крепко держать себя в руках…
Наконец, он отогнал от себя невозможную картину – Рива в брезентовой карте, брюках и сапогах, дыша неделю за неделей радиоактивной пылью, оседающей в легких, упирается в грязный металл вагонетки. Пауль клял себя за то, что не сложил этот паззл раньше: факты лежали на поверхности, об этом писали в передовицах «Фёлькишер бео́бахтер», говорил - или, вернее истерически кричал, – Геббельс в еженедельных передаче «Вперед, Германия!», транслировавшийся по радио на весь континент, и об этом же поднимали вопросы на партийных собраниях – последние, правда, Пауль часто прогуливал, а когда увильнуть не удавалось, размышлял о научных задачах под невыразительное бормотание руководителя первички, зачитывающего выдержки из передовиц. «Окончательное решение еврейского вопроса» - да, именно так формулировалась проблема. Что под этим подразумевалось? Официальная пропаганда утверждала, что евреев переселили на восток, в отвоеванные у славян земли. До недавнего времени Пауль всерьез не задумывался, насколько правдива эта версия, пока проблема не затронула его лично. Он вспомнил - на одном из собраний им рассказывали, как евреям дают шанс начать новую жизнь на оккупированных территориях, в местах, где, по выражению пропагандистов «они еще не запятнали свое имя». Ладно, допустим, это так. Но где результаты этой политики? Как Пауль ни старался, он не мог вспомнить, чтобы хоть где-то упоминалось о жизни еврейских переселенцев на востоке. Как такое могло быть - несколько миллионов человек переехали, и дальше о них ни слуху ни духу? Пауль вдруг понял, как так получилось, что эта тема обошла его стороной. Он работал под руководством Вернера Гейзенберга, считавшегося эталоном истинного арийского физика. Сам Гейзенберг не придавал этому значения, но так или иначе, он сам и его сотрудники оказались под своего рода зонтиком, защищавшим от расовых проблем.
Так что же на самом деле означало «Окончательное решение еврейского вопроса»? Достаточно было одного дня пребывания здесь, в Равенсбрюке, чтобы у Пауля появилась новая версия, объясняющая факты лучше официальной. Отсутствие элементарной дезинфекции на выходе из производственной зоны, радиационного контроля, респираторов, мест для хранения одежды – это не просто халатность. Это целенаправленная политика на утилизацию людей. В Равенсбрюке одним выстрелом убивали двух зайцев – получали уран для ядерного оружия и одновременно уничтожали тех, кому не нашлось места в тысячелетнем рейхе. Дети, игравшие в радиоактивном песке, умрут через несколько лет, так и не выйдя за пределы зоны, обнесенной забором с колючей проволокой.
И что я могу сделать, подумал Пауль, глядя невидящим взором в ночь, как жить с тем, что ты сейчас узнал? Как работать на государство, которое занимается таким чудовищными вещами?
Будучи ученым, он, столкнувшись с по-настоящему сложной задачей, никогда не пытался найти решение сразу всей проблемы – надо разбить ее на этапы. Так же Пауль поступил и сейчас. Кроме того, пока еще нельзя исключать и того, что происходящее в Равенсбрюке – рецидив конкретного исполнителя, причем весьма высокопоставленного, а не проявление государственной политики. Да, версия переселения евреев на восток теперь выглядела крайне сомнительной, но все же, занимаясь наукой с юности, он знал: сомнительная версия при тщательном рассмотрении может оказаться правдой. Двести лет назад тех, кто утверждал, что камни могут падать с неба, в академии наук подвергли сомнению – в самом деле, что за чушь! Однако теперь мы знаем, что такое метеориты.
Итак, первое – спасти Риву. Как это сделать?
План действий созрел разом, целиком, буквально за минуту. Разложив его на этапы и наметив очередность действий, Пауль разделся и лег. День сегодня был тяжелый, да и завтра будет непростым. Силы понадобятся – и душевные, и физические.
Фогель обещал принести чертежи центрифуг утром, но Пауль не стал его ждать – он сможет забрать их позже. Сейчас у него появилось более важное дело.
Ульриха Гете, как вчера, Пауль нашел в инженерном корпусе – он снова колдовал там над центрифугами со своими сотрудниками. Гете, склонившийся над разобранным устройством, заметил гостя, но никак не отреагировал на его появление. Пауль собирался это изменить.
- Я знаю, как повысить эффективность разделения, - сказал он, не утруждая себя приветствием.
