- Режимная территория, - ответил водитель. – Вход и выход только по пропускам. Фотографию захватили?
Молодой человек протянул фото три на четыре, сделанное перед поездкой. Вид у него получился довольно мрачным – как и место, куда они приехали.
КПП располагался в мрачном двухэтажном здании с длинной надписью над входом «Имперское министерство боеприпасов и вооружений. Предприятие №25». Внутри было довольно многолюдно: пришедшие ждали оформления разрешения на проход в режимную зону. У небольшого окошка, увенчанного свастикой, толпилась очередь, рядом с ней посетители занимали сиденья и скамьи. Тем, кому не хватило места, стояли вдоль стен. Публика была самая разнообразная, и чем-то напоминала ожидающих свидания с заключенными в тюрьме. На Пауля эта картина произвела тягостное впечатление. Его спутник, не обращая внимания на очередь, подошел к окошку и что-то коротко сказал. Через минуту ему выдали серую корочку, которую он передал Паулю:
- Держите. И не вздумайте потерять, иначе сами будете оформлять.
Охранник с автоматом придирчиво проверил соответствие оригинала фотографии на пропуске, и после этого дал отмашку. Шлагбаум поднялся, и они въехали на режимную территорию. С первого взгляда Пауль поразился тому, что люди за колючей проволокой не только живут, но и работают. По одну сторону дороги тянулись мрачные корпуса из темно-красного кирпича, крытые серой черепицей, а по другую – бараки из того же строительного материала. На крохотных участках, огороженных дощатым забором высотой по пояс, сушилось белье, там же играли дети – одни или под присмотром стариков.
- Эти люди, они могут выходить за пределы зоны? – спросил Пауль.
Водитель ответил не сразу.
- Не все. И прежде нужно получить разрешение.
Пауля пронзило – неужели Рива живет здесь же, в одном из этих мрачных бараков? Не может такого быть! Наверное, они приезжают на работу из города, ухватился он за спасительную мысль, хотя тут же осознал, насколько она эфемерна.
Машина свернула между корпусами, и жилой блок скрылся из вида. Вскоре они затормозили перед зданием, выгодно отличавшимся от заводских зданий: широкие окна, светлые стены, подстриженный кустарник вдоль аккуратных асфальтированных дорожек. Это был инженерный корпус, а рядом размешалось правление и гостиница, называвшаяся просто «Hotel».
Водитель подъехал ко входу и затормозил.
- Вам забронирован одноместный номер, - сказал он, открыв двери. – Просто предъявите на ресепшене пропуск.
- Я обязан жить именно здесь? – спросил Пауль. У него еще теплилась слабая надежда, что Рива с семьей живут в самом городе.
Водитель пристально посмотрел на молодого человека.
- Не обязаны. Но, поверьте мне, так будет проще, прежде всего для вас. И вот еще что – здесь не следует гулять где попало, это может быть опасно.
- Почему? – растерянно спросил Пауль.
- Гуляйте возле гостиницы, если захочется, - вместо ответа водитель (или тот, кем он был на самом деле) показал на дорожки, обсаженные кустами. – Тут безопасно.
После этих слов он достал багаж своего пассажира и, не утруждая себя прощанием, уехал.
Номер Пауля был на последнем, пятом этаже, откуда открывался вид на добрую половину гигантского производственного комплекса за колючей проволокой. В самом дальнем конце, километрах в пяти от гостиницы, виднелись железнодорожные пути с грузовыми вагонами возле складов – туда составами везли обогащенную руду с урановых рудников в Баварии. Ближе к гостинице Пауль разглядел длинный корпус, выглядевший аккуратнее прочих – он предположил, что именно там были установлены центрифуги для разделения изотопов урана 235 и 238. Рядом с этим корпусом, еще ближе к гостинице, виднелись несколько зданий разного размера со множеством входов, пристроек, огибавших их труб на опорах: вероятно, это завод, где изготавливались центрифуги. Вдали, на лесистом холме за пределами огороженной зоны, в небо торчали стволы зениток. Пауль не сомневался, что где-то рядом есть и расчеты противовоздушных ракет «Вассерфаль» - чудо-оружия рейха, спасшего небо Германии от летающих крепостей противника.
В дверь осторожно постучали.
- Да, да, входите, - откликнулся Пауль.
На пороге появился молодой человек в хорошем костюме и с объемистым портфелем в руке. Представившись Карлом Фогелем, помощником руководителя производственного комплекса профессора Гейтса, он достал из портфеля прибор и протянул гостю.
- Дозиметр? – удивленно спросил Пауль.
- Умеете пользоваться?
- Конечно.
Пауль включил прибор и выбрал шкалу. Пятьдесят микрорентген в час – выше естественного фона, но опасности для здоровья нет. В горах, или внутри гранитных построек показания могут быть выше.
- Мне сказали, здесь не везде можно гулять, - сказал Пауль, – что это значит?
- Держите прибор при себе, - уклончиво ответил Карл, - если есть сомнения, проверяйте показания. Пройдемте, я покажу вам комплекс.
Осмотр начали с инженерного корпуса. Именно там разрабатывались центрифуги, которые затем изготовлялись на заводе. Принцип разделения изотопов теоретически был прост. В объем центрифуги поступала смесь изотопов урана 235 и 238. Из-за вращения атомы более тяжелых элементов отбрасываются к периферии центрифуги, а смесь ближе к оси вращения оказывается обогащенной оружейным ураном 235. Однако на деле для использования метода приходилось преодолевать множество технических сложностей, одна из которых – необходимость высокой скорости вращения: лишь в этом случае эффективность разделения была приемлемой.
В мастерской Пауль увидел несколько центрифуг в различной стадии сборки. Над одной из них склонились инженеры, оживленно обсуждая что-то. Карл показал на высокого брюнета с крупным властным лицом. Брюнет больше слушал, чем говорил, и делал пометки в записной книжке.
- Ульрих Гете, - сказал Карл, - главный инженер и наш лучший специалист. Я вас представлю ему.
Выслушав представление Карла, главный инженер бросил на Пауля острый взгляд.
- Чем вы занимались у Гейзенберга? - спросил он.
- Ядерной физикой, - ответил тот, – расчеты сечений реакций ядер элементов с альфа-частицами.
- Расчеты сечений реакций… - повторил Гете так, словно с трудом скрывал разочарование. – Вы теоретик?
- Да.
- Давайте я вам кое-что покажу.
Главный инженер оглядел мастерскую.
– Хайнц, - крикнул он. Молодой инженер обернулся на возглас. - Запусти нам сорок четвертую!
Инженер, кивнув, направился к одной из центрифуг и включил ее. Цилиндр высотой примерно в метр, скрытой стальным кожухом с окошком, начал раскручиваться, постепенно набирая скорость. Послышался звук компрессора, подающего газовую смесь внутрь цилиндра. Гете глянул на прибор, показывающий частоту вращения.
- Сто герц, - сказал он, - на ободе цилиндра скорость достигает двухсот метров в секунду.
Пауль глянул в окошко. Цилиндр вращался так быстро, что казался неподвижным: глаз не успевал фиксировать мельчайшие изменения в факторе металлической поверхности.
Гете плавно сместил рукоятку, регулирующую частоту, вправо, увеличив скорость. Звук, исходящий из центрифуги, стал громче и тоньше.
- Скоро она достигнет трехсот метров в секунду, - сообщил главный инженер. – Это почти что скорость звука. А расчетная величина, которой нам надо добиться, чтобы разделение изотопов стало эффективным, в два раза больше. Представляете, мистер Мартин? Наши цилиндры вращаются быстрее, чем летают сверхзвуковые истребители.
Казалось, главный инженер сам заводится от своих слов. Пауль не понимал, к чему эта лекция, что он от него хочет.
Гете еще увеличил скорость вращения, сместив рукоять в красную зону. Вскоре запахло маслом.
- Чувствуете? – Гете принюхался. – Начинает гореть масло, а мы еще не добрались даже до пятисот. А ведь центрифуга должна работать в таком режиме непрерывно, часами.
Главный инженер вперил взгляд в гостя, словно ожидая от него реакции на сказанное.
