После этих слов Гейдрих покинул библиотеку.
Пауль Мартин знал: что-то происходит. Что-то важное и сильно беспокоящее его начальника - Вернера Гейзенберга, одного из создателей квантовой механики и руководителя ядерной программы Германии, приведший ее к успеху.
В этот день Гейзенберг приехал в лабораторию поздно, с совещания в министерстве вооружений и боеприпасов. Все сотрудники уже разошлись по домам, кроме Пауля – его начальник заранее попросил дождаться.
Гейзенберг, повесив плащ на вешалку, прошел в свой кабинет и попросил зайти Пауля. Великий физик был явно чем-то озабочен.
- Что у нас с центрифугами из Равенсбрюка? – отрывисто спросил он.
- Заключение будет готово завтра, господин профессор, - ответил Мартин. Равенсбрюк – это слово как незаживающая рана. Его девушка, Рива Адлер, жила там в гетто уже четыре мемсяца, работая на заводе Сименс. Однажды он набрался смелости и попросил профессора о помощи: может, у него есть связи в министерстве вооружений? В конце концов, Геринг прямо заявлял, что в своем ведомстве он сам решает, кто еврей, а кто нет… Лицо Гейзенберга застыло. После паузы он сказал, что попробует и сообщит о результате – если он будет. С тех пор к этому разговору они не возвращались.
Должно быть, профессор забыл о его просьбе, иначе он не произнес бы так легко это название: Равенсбрюк.
- А можешь сказать прямо сейчас? Вкратце, своими словами.
- Уровень разделения изотопов по-прежнему сильно не дотягивает до нормы, - ответил Пауль. Он уже справился с переживанием, его голос был спокойным и ровным.
- Черт побери! - Гейзенберг в сердцах хлопнул ладонью по столу, - когда они, наконец, научаться работать с ураном!
- Их можно извинить, господин профессор, - осторожно заметил Пауль, - они электрики и плохо знают ядерную физику…
Гейзенберг фыркнул.
- Электрики… у тебя доброе сердце, мой дорогой Пауль, поэтому ты всех оправдываешь. Теперь так нельзя.
- Почему?
- Нудно нарастить выработку высокообогащенного урана минимум втрое в течение месяца, - сказал Гейзенберг. – Этой новостью меня обрадовали в министерстве.
- В три раза? – поразился Пауль. – Ничего себе! Но почему такая срочность?
- Этого мне не сказали. Видите ли, у меня нет допуска. Что-то совершенно секретное.
У молодого человека мгновенно родилась мысль, простая и ясная.
-Господин профессор, - начал он, стараясь, чтобы его голос оставался ровным и деловым, - думаю, инженерам в Равенсбрюке нужен консультант, хорошо разбирающийся в разделении изотопов.
Гейзенберг задумчиво посмотрел в окно.
-Может, ты и прав – проговорил он, - вот только кого послать? Вальтер занят расчетами сечений реакций, Эрих далек от этой темы…
- Я мог бы поехать, - предложил Пауль.
Профессор посмотрел на него, и молодой человек не отвел взгляд. Вспомнил ли великий ученый о его давешней просьбе?
- Хорошо, Пауль, я подумаю над этим. – Гейзенберг взглянул на часы. – Боже мой, уже половина одиннадцатого! Элизабет мне опять будет выговаривать… Все, пора по домам. Спасибо, Пауль, что подождал.
Элизабет будет мне выговаривать… Пауль снова ощутил тоску – если бы не эти дурацкие расовые законы, он мог бы так же, с деланным неудовольствием, сказать: Рива будет мне выговаривать…
Выйдя из лаборатории, он дал себе слово добиться командировки в Равенсбрюк.
Это оказалось несложно – Гейзенберг отпустил молодого сотрудника без лишних проволочек – то ли потому, что действительно счел командировку важной для дела, то ли вспомнив о его просьбе. О последнем, конечно же, он не мог сказать вслух.
Поезд из Берлина до Фюрстенберга (оттуда до Равенсбрюка надо было добираться на машине) шел полтора часа, и сердце Пауля наполнилось предчувствием встречи с Ривой. Заводы «Сименса», на которых производили центрифуги и совершенствовали технологию разделения изотопов урана, относились к режимным предприятиям Имперского министерства вооружений, и без специального разрешения посторонних туда не пускали. Теперь у Пауля такое разрешение было. Может, мечтал он, получится перевести Риву в Берлин, неужели нельзя найти тихое место, где не особо смотрят на чистоту крови? Ведь она только на четверть еврейка, подумал Пауль, начал вспоминать, как это высчитывается и тут же, спохватившись, устыдился.
Поезд только отошел от Центрального вокзала, и за окном показался Тиргартен – парк, в котором они с Ривой любили гулять, особенно майскими вечерами, когда воздух напоен ароматами цветущих лип и сирени. Рива была единственной девушкой, с которой Пауль мог молчать, не испытывая неловкости. Она работала в бюро переводов недалеко от парка, и молодой человек заходил за ней после работы. Иногда он приходил чуть раньше, и тогда нужно было ее подождать. Пауль сидел в кресле для клиентов и наблюдал, как Рива работает, водя карандашом по строчкам, поправляя ошибки и ставя галочки на полях. Время от времени она поднимала на него взгляд и улыбалась ему. На самом деле Пауль готов был любоваться ею часами, но со стороны это выглядело неловко. А потом они шли в парк.
Однажды летом, когда Пауль, как обычно, зашел за Ривой в бюро, он заметил ее беспокойство. Сначала она не хотела говорить, делая вид, что все в порядке, а потом расплакалась и сказала: их семью выселяют из берлинского дома, в котором она жила с рождения, и отправляют в Равенсбрюк. Отец бодрился, повторяя, что там будет безопаснее – и правда, в соседней лавке прошлой ночью разбили окна и написали на двери: "Смерть евреев положит конец бедам". Пауль был в полной растерянности, он не знал, что делать. Когда молодой человек пришел на следующий день в бюро, девушки там не оказалось. Хозяин сказал, что она не пришла утром. Пауль бросился к ее дому – он был пуст. От соседей молодой человек узнал, что им пришлось уехать раньше, без предупреждения, и что за ними пришла грузовая машина, и в ней уже были другие люди, тоже евреи. Пауль, отпросившись в лаборатории, съездил в Равенсбрюк, но все, что ему удалось узнать - евреи живут в специальном месте, куда нельзя без пропуска и работают на заводе Сименс. Точного адреса, где живет семья Ривы, ему не дали.
Теперь, наконец, ему выпал шанс узнать о судьбе девушки и помочь ей, и этот шанс он не упустит, пообещал себе Пауль.
Глава 4. ГОРОД ЗА КОЛЮЧЕЙ ПРОВОЛОКОЙ
Еще недавно Равенсбрюк выглядел как обычный немецкий город, однако за последние годы он сильно преобразился, и не в лучшую сторону. Дымящие трубы над длинными серыми зданиями появились после очередного поворота железной дороги – это были заводы «Сименс», построенные для исполнения контрактов с Имперским министерством вооружений и боеприпасов. Площадь у железнодорожного вокзала еще пыталась сохранить дух провинциального немецкого городка с его разноцветными домами, увенчанными острыми двускатными крышами, пивными, где мужчины проводили вечера, пока супруги или совесть не гнали их домой, и разнообразными кондитерскими, куда жители заходили подкрепиться перед работой кремовой булочкой с кофе. Но кирпичные склады, выстроенные вдоль дебаркадера, уже отвоевали часть площади у беззаботных заведений, и теснили их дальше, прочь из центра городка.
За Паулем прислали машину из заводоуправления. Фюстенберг с двух сторон окружали небольшие озера: Леблинзе с запада, а с востока сразу два - Балензе и Шветдзе, соединяемые протокой. Дорога к Равенсбрюку, где простроили заводы «Сименс», располагались вдоль восточных озер. Водитель против обыкновения оказался не особо разговорчив, и отнюдь не стремился поведать пассажиру о достопримечательностях городка.
Свернув в переулок, зажатый между новыми кирпичными домами, водитель затормозил перед контрольно-пропускным пунктом. Пауль увидел стену с колючей проволокой, натянутой сверху.
- Что это? – с удивлением спросил он.
