Тот мгновенно скис.
- Изучай материалы одиннадцатого, тысяча девятьсот сорок третьего года, съезда НСДАП, - сказал он, - там отражена официальная точка зрения. Мы все должны ее придерживаться.
- Переселение евреев на восток?
- Ну вот, - Николас несколько расслабился, и вновь взялся за нож и вилку, - ты и сам все знаешь.
- Послушай, Ник, - Пауль доверительно понизил голос и добавил немного лести, - лучше тебя никто не знает: официальные материалы иногда, скажем так, содержат не совсем полную версию событий. Разумеется, для общего блага, - поспешил добавить он, видя, как вскинулся тот. – Может, тебе известно о каких-то эксцессах на местах? Мало ли, кто-нибудь перегнул палку на ниве борьбы с мировым сионизмом, отошел от линии партии.
Николас вздохнул.
- Такие вопросы в приличном обществе задавать не принято.
Пауль понял, что тот сдался. Желание показать осведомленность перевесило осторожность.
- Ты кого-то разыскиваешь? – спросил Николас.
Скорее наоборот, хочу спрятать, подумал Пауль, но согласно кивнул: если появилась ниточка, почему бы за нее не потянуть?
- Ты не первый. – Николас понизил голос и стал серьезнее. – Понимаешь, многие из тех, у кого были родственники среди евреев – ну, знаешь, на грани: одна восьмая или шестнадцатая, - пытались их найти на востоке, в новых рейхскомиссариатах, и это не всегда получается. Точнее, не получается почти никогда.
- Почему?
Пауль понял, что знает ответ, но ему хотелось услышать, как это сформулирует Николас.
- Запросы отправляют в министерство по оккупированным территориям. Там их мурыжат по полгода, а потом отвечают, что не могут предоставить сведений из-за чрезвычайной ситуации на предполагаемой территории проживания.
- Партизаны?
Николас кивнул.
- Партизаны, подпольщики, бандиты – не важно. Запрос считается выполненным, и все начинается по новой.
Николас, опустив глаза, начал расправляться с последней сосиской.
- Но ты в это не веришь, - утвердительно сказал Пауль.
Ему показалось, или тот вздрогнул?
- Послушай, Ник, я не собираюсь подвергать сомнению официальную линию партии, - мягко сказал Пауль. Разговор напомнил ему охоту на лис – ту самую, которую так любил его отец. Самое важно в ней, говорил он, сидя в кресле у камина, подобраться к жертве незаметно и не спугнуть ее… Пауль чувствовал себя таким же охотником: Ник мог закрыться или все же дать наводку, все решалось в эти секунды. -Думаю, кто-то мог облажаться, какой-то серьезный эксцесс в транзитном пункте по пути на восток. Ведь это возможно, да? Перегибы всегда могут быть, никто не застрахован.
Николас оценивающе посмотрел на него.
- Ладно. Я тебе скажу кое-что, но на этом все. Программой переселения на Восток с самого начала заведовал Гейдрих, и он не особенно беспокоился о жизни и здоровье переселенцев. Говорят, он считал, что чем больше их погибнет в пути, тем лучше. В некоторых пересыльных пунктах даже пришлось спешно построить крематории, потому что умерших было слишком много.
- Где это было?
Николас колебался.
- Скажи мне, и я отстану, - давил Пауль.
Тот посмотрел по сторонам, а затем в окно, словно ожидая увидеть сотрудника гестапо. В кафе было пустынно, за столиком возле окна молодая женщина пила кофе. На блюдце лежал надкусанный круассан.
- Дай мне слово, что не будешь болтать, - сказал, наконец, Ник, понизив голос. Видно было, что он волнуется.
- Ты знаешь, что я не болтун, - ответил Пауль.
-Да, знаю… сам не понимаю, почему я говорю это… - неожиданно признался Ник со слабой усмешкой, - есть такое место в Польском генерал-губернаторстве, между Варшавой и Львовом, называется Собибор. По слухам, там был один из пересыльных пунктов, где погибло много евреев. Говорят даже, этот пункт специально построили для их умерщвления…
Николас говорил почти шепотом, глаза его бегали: он боялся, но не мог остановиться. Любой настоящий архивист знает тайну, которой хочет поделиться, подумал Пауль.
- Этот пункт еще действует? – спросил Пауль.
Николас, замерев, уставился на него.
- Зачем тебе? – и тут же понял. – Нет, нет, ни в коем случае, ты не должен ездить туда. – Ник заговорил быстрым горячим шепотом, так не вязавшимся с его круглым лицом с толстым и полными, гладко выбритыми щеками. – Обещай мне прямо сейчас!
- Обещаю, - соврал Пауль.
Николас предпочел поверить. Откинувшись на спинку стула, он вновь огляделся по сторонам. От его добродушного настроения не осталось и следа. Вот тебе и обед со старым приятелем! Вместо непринужденной болтовни такое… Пауль подумал – наверное, скоро Ник пожалеет о своей разговорчивости. Что поделать – трудно сдержаться, если ты знаешь нечто такое, о чем другие не имеют ни малейшего представления…
Допив кофе, Пауль поднялся.
- Ник, большое тебе спасибо. Интересной работы в архиве.
- И тебе тоже, - тускло ответил тот, неодобрительно глядя на него. Уже жалеет о встрече, мелькнула у Пауля мысль.
Чтобы не задавали лишних вопросов, Пауль весь день провел в лаборатории, обсуждая с сотрудниками детали использования ЭВМ для оптимизации работы центрифуг. Вечером он зашел в кабинет к Гейзенбергу и отпросился с работы на следующий день – пятницу. Пауль рассчитал, что до Собибора доберется за двенадцать часов, еще столько же потребуется на обратный путь.
Заехав в магазин и купив все, что нужно, Пауль поехал к Риве. Проще всего было бы добраться на фольксвагене, но Пауль вовремя сообразил: машина, оставленная на обочине возле тропинки, будет бросаться в глаза. Можно было доехать до Потсдама и там оставить ее, но, поразмыслив, он отверг и этот вариант: мало ли, полиция обратит внимание на машину, не принадлежащую местным. В итоге Пауль решил сыграть в туриста, собирающегося провести хороший летний денек в лесу. Добравшись до Потсдама на поезде, дальше он пошел пешком. Солнце уже клонилось к закату, когда он добрался до тропинки, идущей от грунтовки к охотничьему домику. Подавив желание оглянуться, Пауль свернул на нее. Он заметил силуэт, мелькнувший в окошке; через пару секунд дверь распахнулась, и Рива выбежала навстречу Паулю. Порывисто обняв его, она поцеловала Пауля в губы, а затем, чуть отстранившись и глядя ему в глаза, спросила:
- Все хорошо?
Пауль кивнул. Улыбнувшись, он показал себе за спину:
- Я привез тебе много всего.
Рива взяла его за руку.
- А я обед приготовила, - сказала она. – из того, что было. Эта наша первая с тобой домашняя трапеза.
- Она будет потрясающей, - откликнулся Пауль. При мысли о том, что вечером надо будет уехать, сжалось сердце. Забудь, сказал он себе, забудь на эти три часа, которые есть у вас…
Глава 7. СОБИБОР
Обед они оставили на потом.
В охотничьем домике все было старинное, основательное, в том числе огромная кровать с периной. Все время, пока Рива с Паулем были вместе, она смотрела ему в глаза, словно хотела почувствовать то же, что и он, ощутить, как он любит ее. Потом она положила голову ему на плечо, а руку на грудь. Пауль чувствовал аромат ее волос – лесной, хвойный; Рива сказала, что помылась колодезной водой, еще вчера – сразу, как только он ушел. Это был обряд очищения от жизни в Равенсбрюке. Чтобы не заснуть в мягкой перине, Пауль рассказал, как его встретили в лаборатории, и как он спихнул решение задачи на энергичного и весьма способного сотрудника.
- Он должен быть благодарен тебе, - сказала Рива.
Пауль в сомнении покачал головой.
- Может быть, в начале работы. А потом придется ездить туда. Не думаю, что там ему понравится.
Отгоняя тень Равенсбрюка, он с трудом выбрался из мягчайшей кровати, не желавшей его отпускать. Рива с улыбкой наблюдала за ним.
- Ты что-то говорила про обед, – напомнил он, - я не ошибся?
- Проголодался?
Она села на кровати, спустив ноги на пол и собирая темные волосы в пучок. Пауль не мог оторвать от нее взгляд.
