Только сейчас, в дороге, посмотрев на ситуацию со стороны, Пауль четко осознал: из двух вариантов, о которых он сказал Риве – сделать новые документы, фальшивые, или бежать из страны – реален только последний, иначе ей всю жизнь придется провести на нелегальном положении, в постоянном страхе ареста. Но как вывести человека из страны без документов? И, главное, куда? В нейтральную Швейцарию? Пауль понимал – единственная нейтральная страна на всем континенте может сохранить подобие независимости, только сотрудничая с рейхом. Будет ли Швейцария укрывать еврейскую беженку без документов? Пауль в этом крайне сомневался. К тому же криминальная полиция рейха в два счета сфабрикует дело, и на этом основании потребует выдачи. Отклонить запрос крипо власти Швейцарии не посмеют.
Пауль мчался вперед, будто ожидая, что там, в Собиборе, он найдет ответы на вопросы, поймет, что именно надо делать и как. К полудню он добрался до Познани, где сделал получасовой перерыв на обед. По количеству полицейских патрулей было видно, что это уже территория Польского генерал-губернаторства, не до конца усмиренная, хотя военные действия здесь закончились четыре года назад. Пауль подумал, а сколько таких патрулей возле Собибора, и сможет ли он вообще приблизиться к этому месту? Он прогнал эти мысли. Заправив полный бак, Пауль двинулся дальше. Скорость движения здесь оказалась ниже, чем в центральной Германии, часто попадались блокпосты с автоматчиками. Возле них движение замедлялось. Недалеко от Варшавы, бывшей столицы польского государства, он увидел военную колонну, стоявшую на обочине: десяток грузовиков с пехотинцами, два бронетранспортера, во главе и в хвосте колонны. Пауль вспомнил, как на одном из еженедельных заседаний партийной ячейки председатель зачитывал передовицу «Фелькишер беобахтер», клеймившую бандитов, нападавших на мирных поляков и переселенцев. Фразы об окончательном уничтожении националистического подполья повторялись с завидной регулярностью – видимо, на месте разгромленных ячеек тут же появлялись новые.
Добравшись до Бреста, Пауль свернул с автобана на дорогу местного значения, ведущую на юг. Полотно на ней давно не ремонтировали, так что скорость пришлось резко снизить. Пауль достал карту и положил ее на переднее сиденье рядом с собой. Домачево, Владава… уже совсем близко. Нужно было доехать до железнодорожной станции: пересыльный лагерь построили недалеко от нее – разумеется, так удобнее. Автомобильная дорога сделал петлю, отклонившись к Западному Бугу с его извилистым руслом. Пауль с трудом нашел нужный ему поворот на запад. Через пять минут он достиг станции. Дальше пешком.
Он оставил машину возле вокзала – ничем не примечательного деревянного одноэтажного здания с вывеской на польском и немецком. Должно быть, переселенцев сразу гнали дальше, решил Пауль. Он оглянулся, не зная, куда идти. Спросить у местных? Только сейчас ему пришло в голову, что польского он не знает. На привокзальной площади в этот час было пустынно – видимо, поезд ожидался не скоро. На скамейке сидела пожилая женщина, продававшая вареную кукурузу. Пауль подошел к ней и спросил по-немецки, знает ли она, где здесь бывший лагерь для переселенцев на восток.
- Не разумею, - пожевав губами, ответила та.
- Не знаете? – беспомощно переспросил Пауль.
Женщина молчала не желая говорить. Пауль оглянулся – куда же ему идти? Дорога от вокзала поднималась на холм, где стояла церковь. Пауль пошел туда – может, с вершины он заметит что-то? Идея оказалась удачной – дойдя до середины подъема, он заметил километрах в трех вершину черной трубы, поднимавшейся над кромкой леса. Крематорий, догадался Пауль, о нем говорил Николас! В ту сторону вела грунтовая дорога, он быстро пошел по ней. Солнце уже спускалось к горизонту, надо было торопиться. Дорога шла через плотный низкорослый лес, и после пары плавных поворотов Пауль уже не был уверен, идет ли он, куда ему надо. Наконец, после очередного поворота лес внезапно кончился, будто его отрезали, и дорога вышла на широкую площадку, засыпанную щебнем. От площадки в зону, огороженную покосившимся забором, вели широкие ворота с выцветшей надписью, венчавшей их полукругом:
«SOBIBOR»
За воротами тянулись длинные одноэтажные бараки с двускатными дощатыми крышами, кое-где прохудившимися, а чуть дальше виднелся крематорий с высокой трубой – мрачное, крестообразное в плане здание из темного кирпича. Пауль снял крышку с «Лейки» и сделал несколько снимков общим планом.
Пауль прошел под воротами. Внутренне он сжался, ожидая грозного оклика, но все было тихо, только ветер шелестел в кронах деревьев в лесу за ограждением. И что теперь, подумал он? В растерянности Пауль сделал еще пару снимков и двинулся к крематорию. Внезапно из-за его дальней стены появились двое: молодая женщина в легком летнем плаще и мужчина в крестьянской одежде – видимо, местный. Они тоже заметили Пауля – коротко посмотрели в его сторону и пошли дальше. Мужчина что-то рассказывал женщине, а та внимательно его слушала, задавая короткие вопросы.
- Эй! – окликнул их Пауль. – Подождите!
Женщина обернулась, и, бросив на Пауля быстрый взгляд, сделала знак мужчине двигаться дальше: видимо, она была главной в паре. Они шли медленнее, и вскоре Пауль нагнал их.
- Подождите, - сказал он, поравнявшись с женщиной. Она резко остановилась и в упор посмотрела на него.
- Я хочу узнать, что здесь было, - сбивчиво начал Пауль, - спросить некого, и я подумал, может быть вы…
Женщина оценивала его, решая, что ответить. Она явно не была смущена встречей с незнакомцем в таком необычным месте. Ее взгляд упал на фотоаппарат Пауля.
- Умеете снимать? – спросила она с английским акцентом. Иностранка, мелькнула мысль, еще и здесь. Откуда, кто ее пустил?
- Да, - ответил Пауль.
Женщина перевела взгляд на своего спутника и дружелюбно ему улыбнулась
-Джекую, пани Вацлав, - мягко сказала она, - втеди я сам.
Тот кивнул, и, бросив настороженный взгляд на Пауля, быстро пошел к воротам – казалось, он хочет поскорее уйти отсюда.
- Кто вы? – спросила иностранка, вновь посмотрев на Пауля
- Я… я из Берлина, - сказал он. – Зовут Пауль. Мне надо знать, что здесь было. Что все это значит. – он обвел широким жестом бараки и крематорий.
-Зачем?
Женщина достала портсигар, вытащила тонкую сигарету и закурила. Она чувствовала себя уверенно, будто бы иностранцем был он.
Пауль оглянулся. Что ей сказать?
-Надо, - повторил он. – Я не могу сказать, почему.
Она помолчала, ожидая, не добавит ли он еще что-то. Пауль тоже молчал.
- Думаю, вы знаете, что это значит, - сказала, наконец она.
Пауль не ответил.
- Хорошо, - решила иностранка. – Пойдемте со мной. Вы поможете мне, а я вам. Сделайте мне фотографии, а я отвечу на ваши вопросы.
И она, не дожидаясь ответа, двинулась к ближайшему бараку. Пауль последовал за ней.
Глава 8. ШАГИ К ПРАВДЕ
Иностранку звали Джулией, и она оказалась корреспондентом «Нью-Йорк Таймс». В это сложно было поверить, до Джулия показала удостоверение. Пауль спросил, где ее фотоаппарат.
- Корреспондентам из США в рейхе можно снимать только по специальному разрешению министерства внутренних дел, - отчеканила Джулия и добавила: - об этом предупреждают еще на границе.
- У вас его нет? – поинтересовался Пауль.
Она усмехнулась.
- Вы очень догадливы.
- Значит, я помогаю вам обходить распоряжение МВД, - запоздало сообразил Пауль.
Они медленно шли по территории бывшего лагеря. Сквозь разбитые окна бараков виднелись остатки поломанных нар, валявшихся на полу. Вероятно, большинство из них местные вынесли на дрова. Никакой иной мебели внутри не было.
-Да полно. Здесь никого нет, чтобы улучить вас, - ответила Джулия.
- Правда? А когда снимки опубликуют в вашей газете и начнут задавать вопросы, откуда они у вас?
