- Ты уходишь? – спросила она.
-Да.
- Когда вернешься?
- Не очень рано.
Эльза встала и подошла к нему.
- Не скажешь, куда?
- Долго объяснять, мама, - он постарался смягчить слова тоном, но получилось не очень.
Эльза с улыбкой смотрела на него:
- Ничего, я не обижаюсь. Это у тебя от отца: он тоже не любил рассказывать о делах. Говорил, что работу надо оставлять там, где работаешь, нечего тащить ее в дом.
Пауль кивнул.
- Отец прав. Я тоже стараюсь делать так.
Он собирался идти, но Эльза взяла его за руку и сказала, глядя в глаза:
- Ты изменился за последние дни, я вижу. Стал серьезнее, повзрослел. У тебя какие-то важные дела, да? Ты уверен, что я не могу помочь?
Имею ли я право скрывать от матери то, чем занимаюсь, мелькнула мысль. Ведь если случится беда, на ней это тоже отразится, да еще как. Значит, она должна знать, по крайней мере о Риве. Да только так не получится – стоит сказать об одном, придется рассказать и об остальном. А если умолчать, у Эльзы возникнут вопросы, на которые он не сможет ответить. И будет ли это лучше, чем сейчас?
Пауль сильно сомневался.
- Мама, обещаю – я обязательно попрошу тебя о помощи, если… - он запнулся, - если это будет возможно.
Эльза отпустила его.
- Хорошо. Иди, я вижу – ты торопишься.
Пауль, поцеловав мать, сбежал по ступенькам вниз.
Топтун заметил объект наблюдения, как только тот вышел из дома. Если куратор объекта действительно дает ему указания через тайник в скамейке, есть вероятность, что объект сейчас идет на встречу с куратором.
На этот раз объект, воспользовавшись метро, доехал до Центрального вокзала Берлина и купил билет. Куда именно, топтун выяснить сразу не смог – для этого пришлось бы пристроиться в очередь прямо за ним, что было сложно сделать без привлечения внимания. Конечно, сотрудник полиции мог бы потребовать сведения у кассира, предъявив тому удостоверение, но для этого пришлось бы оставить объект без наблюдения на некоторое время. Взвесив «за» и «против», топтун не рискнул беспокоить кассира – в этот час на вокзале было многолюдно, и потерять объект наблюдения было довольно легко.
Впрочем, пункт назначения вскоре выяснился – объект сел в местную электричку, шедшую до Потсдама. Народу было много – жители пригородов, работавшие в Берлине, возвращались домой. Топтун держался недалеко от объекта, стоя у сиденья через дверь – так он мог выйти на платформу вслед за объектом, не привлекая внимания.
Как и большинство пассажиров, объект ехал до конечной станции. Выйдя на платформу, он двинулся вдоль нее к выходу из вокзала – сначала в общем потоке прибывших, двигаясь примерно со средней скорость, а затем понемногу стал отставать. Затем объект и вовсе встал, и растерянно огляделся, словно не зная, что делать. Топтун, не спеша, довольно близко прошел мимо – объект не обратил на него никакого внимания - и заметил растерянное выражение на лице: казалось, тот не знал, что предпринять. Топтун, делая вид, что изучает расписание, занял позицию возле касс, продолжая наблюдение. Платформа почти опустела. Спустя несколько минут объект, наконец, принял решение: подойдя к кассе, купил билет до Центрального вокзала Берлина – топтун стоял практически рядом, так что все слышал.
Пауль не обратил никакого внимания на неприметного человека в сером плаще, изучавшего расписание поездов возле кассы. Если бы у Пауля был опыт оперативной работы, он мог бы вспомнить, что уже видел этого человека в парке, когда возвращался домой из университета. Сейчас, однако, Пауль был полностью погружен в свои переживания. Почему Эрвин все отменил? Переданная им записка означала – они должны встретиться на вокзале в Потсдаме. Пауль был уверен - они направятся в охотничий домик, где он наконец-то увидит Риву после двух дней отсутствия. И вот теперь все пошло наперекосяк, и Пауль не имел ни малейшего представления, почему.
Он заметил Эрвина, вышедшего на платформу: оказывается, американец ехал в том же поезде – надо же, а он и не заметил! Эрвин двигался примерно метрах в двадцати впереди него, и Пауль уже собирался было нагнать его, как вдруг заметил условный сигнал: портфель в левой руке! «Запомните, Пауль, это правило на все наши встречи. У меня в руках всегда что-нибудь будет, одна вещь: сумка, пакет, шляпа, букет цветов, неважно что. Если эта вещь в левой руке, вы проходите мимо, не замечая меня. Если в правой – действуем, как договорились». Пауль тогда не сдержал улыбку, сказав, что это похоже на шпионский роман, но Эрвин оставался серьезным. Он заставил Пауля повторить сказанное несколько раз.
И вот теперь портфель был в левой!
Эрвин шел в общем потоке приехавших на поезде, и Пауль на мгновение заколебался – может, все-таки догнать его? Вдруг он перепутал собственное правило? Как же так, как там Рива? Может, ему стоит встретиться с ней одному, без Эрвина? Впрочем, и на этот счет Эрвин оставил четкие указания: если встреча отменяется, вы возвращаетесь домой и ждете от меня звонка. Если звонка не будет, то на следующий день ждите послание в тайнике.
Пауль остановился в растерянности, борясь между желанием увидеть Риву и необходимостью следовать инструкциям. Некоторое время он колебался, пока не сообразил простую вещь: если он сейчас пойдет к охотничьему домику, то вполне может пропустить звонок Эрвина. Это соображение решило дело. Купив обратный билет до Берлина, Пауль в растрепанных чувствах сел на скамейку в ожидании поезда, то и дело нервно поглядывая на часы.
Топтун, наблюдая за объектом, окончательно решил: что-то сорвалось. Мелькнула мысль - а не в нем ли причина? Если куратор заметил слежку, он наверняка отменил встречу. Печально, конечно, но ничего не поделаешь. Топтун знал, что для слежки за профессионалом нужна группа из нескольких человек, которые будут вести объект посменно. Здесь же он был один. Если опытный куратор решил выяснить, есть ли за объектом хвост, он легко смог бы это сделать.
Топтун взглянул на часы: до поезда пять минут. Дальнейшая слежка, скорее всего, будет формальностью: наверняка объект вернется домой. Что ж, оно и к лучшему: времени уже много, а надо еще рапорт написать. Прямо скажем, интересные моменты в нем будут…
Пауль, вернувшись домой, тут же поднялся к себе, и теперь мерил шагами кабинет, прислушиваясь - на раздастся ли снизу звонок. А если звонка не будет, что делать? Неужели придется ждать утра в полной неизвестности? И как там Рива?
Наконец, ближе к десяти часам он услышал долгожданный трезвон. Мама, пересматривавшая в гостиной любимые журналы, сняла трубку. Это мог быть кто угодно, ее знакомая, в конец концов…
- Пауль, дорогой, тебя к телефону! – услышал он.
- Иду! – хрипло ответил он. Спускаясь по лестнице, прочистил горло. Взял трубку. Сказать «Алло!» у него получилось.
- Пауль, привет, как ты? – Эрвин в роли старого гимназического знакомого, как в их первый телефонный разговор.
- Неплохо, - ответил Пауль, стараясь подпустить в голос побольше дружелюбия.
- Есть планы на вечер? Как насчет того, чтобы встретиться, посидеть в кафе? Выпьем пивка. Прогуляемся по бульвару?
- Я… я согласен, - выдавил из себя Пауль. У него не было сил играть.
- Тогда жду! Сделаю пока заказ. Тебе как обычно? Говяжьи колбаски с картошкой?
- Да, - ответил Пауль, - уже иду.
Мама бросила на него вопросительный взгляд, но Паулю было не до объяснений. Изо всех сил сдерживая шаг, он добрался до кафе за десять минут, против пятнадцати обычных.
Слава богу, в этот раз Эрвин сократил спектакль со встречей старых друзей до предела, и уже через полчаса они вышли из кафе на свежий воздух.
- Что случилось? – нервно спросил Пауль, едва они отошли от входа.
- За вами следили, - ответил Эрвин.
- Кто? – сдавленно спросил Пауль.
- Пока не знаю. Может, охранная полиция. Или гестапо. От Центрального вокзала точно следили, а может и раньше.
