Большинство работавших на Предприятии проживали здесь, в гетто, однако часть сотрудников нанимали в городе. Для нарушителей из последней категории Глобоник оборудовал «пункт временного содержания», как он назывался в приказе Дитриха, в подвале инженерного корпуса. Предполагалось, что там будут содержаться особо буйные из вольнонаемных до приезда полиции, однако по факту нарушители, отсидев сутки в пункте, предпочитали не оформлять задержание. Таким образом, Глобоник воспитывал нарушителей, добиваясь порядка своими методами, а те не портили свою репутацию добропорядочных граждан записями в полицейских архивах.
Именно в этот пункт привели Пауля. Глобоник распорядился посадить его в отдельную камеру. Впервые в своей прежде законопослушной жизни Пауль оказался за решеткой, но он не испытывал страха или, тем более, паники. Охранник с лязгом запер дверь камеры, прицепил ключи на пояс и удалился, не сказав ни слова.
Камера, по понятиям Пауля, была как раз такой, как он себе ее и представлял: узкой, темной, с грязью по углам. Небольшое окошко под самым потолком, забранное решеткой. Койка вдоль стены без матраца и подушки, табуретка и маленький, как в вагонах Deutsche Bahn третьего класса, столик. У двери параша.
Пауль лег на постель, сцепив руки под затылком. Если белья нет, то камера не предназначена для ночевки, так? Он отбросил эту мысль – это от него не зависит. Почему Глобоник на стал сразу колоть его, а отвел сюда? Вероятно, Глобоник все же не рискнул действовать самостоятельно, и хочет получить санкцию от начальства. Если так, судьба Пауля решается как раз сейчас, пока он лежит на койке.
Хорошо, подумал Пауль, что знает Глобоник? Без сомнений, он догадался, каким образом Пауль вывез Риву за пределы гетто. Но есть ли у него доказательства помимо пыли в центрифугах? А вот это вряд ли. И, конечно же, он не знает, где Рива. Пауль похолодел – что бы случилось, если бы Эрвин не вывез Риву из охотничьего домика? Возможно, он успел в последний момент. Удалось ли им скрыть следы пребывания там девушки? Она готовила еду, стелила постель, разводила огонь в камине… Нет, такое полностью не скроешь. Значит, Пауль не будет отрицать, что недавно посещал охотничий домик. Зачем, с какой целью? Он представил тяжелый взгляд Глобоника, упирающийся в него, и услышал его бесцветный голос. Что ответить? Ностальгия, память об отце, желание отдохнуть на природе… Да, против этого Глобонику сказать нечего. Такой позиции и надо держаться. Все отрицать.
Паулю вдруг пришло в голову – а что с родителями Ривы? Если Глобоник уверен, что он вывез девушку – путь у него и нет доказательств, – он наверняка захочет их допросить. И с ними, в отличие от Пауля, он сможет сделать все, что захочет – у обитателей гетто нет никаких прав. Надо обязательно разузнать, как они…
Прошел час, другой, третий. Пауль устал гадать, что происходит. Он выработал линию защиты и намеревался ее придерживаться, пока есть возможность. Наконец, на исходе четвертого часа Пауль услышал приближающиеся шаги. Это был Глобоник с папкой в руках. Он приказал охраннику открыть дверь в камеру. Бросив острый взгляд на Пауля, Глобоник уселся на табуретку.
- Она сбежала, - сказал он, - тело не найдено, хотя мы перерыли весь отвал. Материалы я передам в охранную полицию и в гестапо.
Пауль молчал. Глобоник достал портсигар, резким щелчком выбил сигарету и закурил.
- Думаю, в гестапо согласятся, что девушка сбежала. – Глобоник выпустил дым и как бы спросил самого себя: - Как? Разумеется, в центрифуге.
Пауль посмотрел в сторону, давая понять, что ему это не интересно. Глобоник, не обратив внимания на такую демонстрацию, продолжил:
-Вопрос в том, какова ваша роль в побеге.
Глобоник затянулся и открыл папку. Глянув в нее, он продолжил:
- И тут есть два варианта. Первый – вы ничего не знали. Девка сбежала со смены. Был темно, она смогла пробраться не замеченной, залезть в машину и спрятаться в центрифуге. Решила, что это просто большой бидон, почему нет? Ну, а дальше – вылезла на первой остановке. Вы ведь наверняка останавливались в пути?
Пауль ничего не ответив. Глобоник, усмехнувшись, продолжил:
- Я не хочу ломать вам жизнь, вы еще молодой человек. Ученый, витающий в облаках. То, что я сейчас вам рассказал – лучшее, на что вы можете надеяться. Но такой вариант возможен, если я вам подыграю. Если дам нужные показания в полиции. Или в гестапо.
Пауль по-прежнему молчал.
- Второй вариант такой, - продолжил Глобоник, - вы сами организовали побег.
Он театрально покачал головой, как бы не веря, что такое коварство возможно.
- Это преступление против рейха, господин Мартин. Десять лет лагерей – минимальный приговор. О научной карьере можете забыть, даже если выживите. И, конечно, ваши родные тоже пострадают.
Глобоник достал из папки чистый лист бумаги, ручку и положил на стол:
- Если дадите показания, что девушка вас обманула, я вам помогу. Скажу откровенно, это и в моих интересах. За случайный побег с меня спросят меньше, чем за заговор.
Пауль смотрел на белоснежный лист бумаги и ручку, лежащую поперек листа. Глобоник взглянул на часы.
- Времени у нас мало, Пауль. Учтите, вы теряете больше, чем я.
- Я должен увидеть родителей Ривы, - сдавленным голосом сказал Пауль.
- Увидите, - легко согласился Глобоник, - напишите то, что я сказал, и увидите.
- Нет. – Пауль поднял на него взгляд. – Сначала я должен увидеть их.
Ему показалось, или в глазах Глобоника мелькнула досада?
- Молодой человек, вы не в том положении, чтобы ставить условия, - веско сказал он, но в тоне начальника службы безопасности Пауль уловил нотку растерянности. Почему? Вдруг страшная догадка пронзила его.
- Что вы с ними сделали? – тихо спросил Пауль и добавил, повысив голос: - Отвечайте!
- Еще раз, Пауль. - Глобоник постучал пальцем по листу бумаги. – Сначала показания, потом все остальное.
Пауль прямо посмотрел ему в лицо.
- Они живы?
Что-то проскочило на самом дне жестких глаз Глобоника. Лгать труднее, чем говорить правду, вот в чем дело. Требуется время, - доли секунды, - чтобы, оттолкнувшись от правды, придумать ложь.
Паулю хватило этой доли.
- Вы убили их, - тихо сказал Пауль, - вы убили их, Глобоник. Как вы это сделали?
- Думайте о себе, молодой человек, - с напором ответил тот. Глобоник понял – правда о родителях Ривы раскрыта. Он ощутил беспокойство: вот опять, ты думал заставить хлюпика сделать нужное тебе, а получилось – он вытащил из тебя информацию, которую следовало придержать.
Пауль тяжело посмотрел на него и хотел уже сказать, что никакой сделки с ним не будет, как в коридоре, ведущем к камерам, послышались быстрые шаги и после – разговор на повышенных тонах. Пауль узнал голос Курца. Глобоник недовольно крикнул:
- Что там у вас?
- Господин штандартенфюрер, - в дверном проеме появился охранник с виноватым выражением лица, - вам лучше посмотреть…
С трудом сдерживая гнев, Глобоник поднялся – похоже, разговор с этим яйцеголовым окончательно летел под откос. Вскоре Пауль услышал резкий обмен репликами, а затем тяжелые удаляющиеся шаги Глобоника. Через пару секунд Пауль увидел возбужденного Курца в сопровождении охранника.
- На выход, - скомандовал тот через губу.
Курц, бросая взгляды на старшего товарища, с трудом дождался, пока они выйду на улицу.
- Ну, дела! - возбужденно начал тот. – Что у вас случилось в фургоне, Пауль?
- Ничего, - ответил тот. Он думал о другом.
- Ничего себе «ничего»! – воскликнул Курц. – Этот громила, который был с вами в камере, отправился к Дитриху и наплел там про вас черт знает что! Меня туда даже не пустили. Слава богу, дали позвонить Гейзенбергу, и он за вас поручился. Слово заведующего ядерной лаборатории кое-что значит!.. Вам что, совсем неинтересно? - с ноткой обиды спросил Курц, видя, что Пауль не разделяет его эмоций.
- Нет, нет, что ты, - тихо отозвался Пауль, - конечно, интересно.
