Дарис говорил, что я влюблена? Теперь уже сложно с этим не согласиться. Да, влюблена. Но это именно влюбленность – яркая, сильная симпатия, приправленная желанием спрятаться за сильного мужчину. Ну и внешне мне Алишер очень даже нравился, и заниматься с ним сексом оказалось умопомрачительно круто.
Но влюбленность – это не любовь. Можно даже сказать, что это два разных явления, которые сложно спутать. Влюбленность – чувство потребительское, эгоистичное. Оно горит, заставляет плавиться разум, убивает здравый смысл. Оно способно заставить воспарить под небесами, а иногда даже убить. Но при этом каждый из влюбленных думает лишь о себе, о своих эмоциях, о том, как бы возвысить самого себя, выделиться, ловя восхищение в глазах своей пары.
По сути, влюбленность – это соломенный домик. Дерево без корней. Колосс, стоящий на глиняных ногах. Часто она угасает сама. Теряется новизна, пропадает интерес, блекнут краски, гаснет огонь желания. Уходит страсть, и наступает понимание, что все это было лишь вспышкой. Дом рушится под первым порывом ветра. Дерево падает, так и не успев вырасти.
Но если люди на самом деле важны друг для друга, если между ними есть крепкая эмоциональная связь, если они искренне ценят друг друга, тогда из влюбленности рождается любовь. Соломенный домик обносится все более крепкими стенами, дерево крепнет, прорастая корнями далеко вглубь. И между людьми расцветают настоящие чувства. Они не такие яркие, как у влюбленности, они не сияют, подобно бриллиантам, они не выставляются на всеобщее обозрение, будто на витрину магазина. Они не на виду – они внутри. Это связь двух душ, двух энергий, двух жизней. Их нельзя увидеть, но, глядя на истинно любящих, можно почувствовать. Такие пары словно светятся общим светом, и в нем очень приятно греться.
Размышляя на столь странную тему и засыпая под эти мысли на диване в коридоре, я была уверена, что испытываю к Гаю именно влюбленность – чувство сильное, яркое, но недолговечное. Мне было сложно представить нас настоящей парой. Да и какая я ему пара? Девочка-диверсантка с Земли и лорд из рода Эргай? Даже смешно.
Но проснувшись утром и почувствовав на себе его руки, ощутив себя прижатой к его телу, я испытала настоящий восторг. А увидев Алишера мирно спящим рядом, едва не задохнулась от переполняющей меня нежности. Я просто лежала и смотрела на него, не в силах отвернуться или даже пошевелиться. Его светлые волосы, не стянутые в хвост, разметались по подушке, делая образ непривычно мягким. Глаза были закрыты, губы чуть заметно улыбались. И эта улыбка была такой чистой, искренней, теплой, что я боялась шелохнуться, лишь бы не спугнуть ее.
В груди разливалось щемящее тепло. Оно скручивало покрепче любых других чувств и эмоций, порабощало, подчиняло, не давало дышать. И все, что я смогла сделать, – это закрыть глаза и постараться понять, что же со мной происходит.
Вот только логического объяснения этому не было – не нашли его ученые. Не придумали. Но стараясь разложить по полочкам собственные эмоции, я вдруг осознала одну простую истину: кажется, у дерева моих чувств к Алишеру начали проклевываться крепкие корни.
На этой мысли я благополучно отключилась.
Второй раз проснулась от ощущения легкого поцелуя на губах. Хотя нет, чувствуя это мягкое прикосновение, я еще продолжала спать, а вот когда обнимающие меня руки пропали, в душе появилось чувство потери, и глаза открылись сами собой.
– Али, – позвала я, садясь на постели и стараясь сбросить с себя остатки сна.
– Поваляйся еще, Саш, – проговорил он, присаживаясь рядом и укладывая меня обратно на подушку. – У тебя есть еще минут тридцать. Потом все же придется вставать. День предстоит сложный.
Но от одной мысли, что останусь в этой постели без него, вся сонливость слетела с меня окончательно. Я быстро осмотрелась, определила, что сплю в большой кровати в спальне, и снова поймала взгляд Гая.
– Ты принес меня сюда? – глупый вопрос. Хотя кто знает, вдруг я начала страдать лунатизмом?
– Да, – спокойно ответил он, явно не собираясь оправдываться или как-то объяснять свой поступок.
– Почему? – я все же не смогла удержать язык за зубами.
А вместо ответа получила мягкую улыбку. Он погладил меня по скуле, заправил мне за ухо мешающую длинную челку и все-таки поднялся с постели.
– Али? – настойчиво позвала я, желая понять, что вообще между нами происходит. Но, кажется, уходить от ответов он умел еще лучше, чем моя голографическая сестра.
– Ты так интересно сократила мое имя, – проговорил он, надевая форменные брюки. – У нас принято использовать иные сокращения. К примеру, родители и родственники зовут меня Шер. Али – звучит непривычно. Как-то слишком мягко.
– Это как-то само собой получилось, – я чуть смущенно пожав плечами. – Но если тебе не нравится, я больше не буду тебя так называть.
– Нет, продолжай. Из твоих уст это звучит так… интригующе, – ответил он, а на его губах появилась поистине порочная улыбка, от одного вида которой меня мгновенно бросило в жар. – Но только наедине, ладно?
– Как скажешь, – кивнула я, наблюдая за его передвижениями по комнате.
Быстро умывшись в ванной, он вернулся к шкафу, надел белую рубашку – на этот раз без пуговиц, а с каким-то непонятным мне замком, который после застегивания становился полностью невидимым. Потом набросил на плечи удлиненный пиджак с двумя рядами золотых пуговиц и того же цвета причудливыми погонами на плечах и снова повернулся ко мне.
– Ночью стало известно, что сегодня с корабля-города, базирующегося на орбите, к нам прибудет делегация проверяющих, в которую входят двое представителей Совета Союза, – сообщил Гай, застегивая пиджак. – Их визит должен был состояться через три дня, но по непонятным мне причинам они решили явиться раньше. Потому, Саш, сегодня я весь день должен буду их сопровождать.
– Ясно, – ответила я, не в силах скрыть собственного разочарования.
Почему-то сейчас перспектива провести день без Алишера навевала на меня жуткую тоску. Но помимо всего прочего это означало, что и сегодня мы никак не продвинемся в деле поиска Микаэля и освобождения Леши.
И кажется, все мои мысли отразились на лице, потому что Гай только хмыкнул, подойдя вплотную к кровати, чуть склонил голову и поймал мой взгляд.
– Микаэля нужно забрать именно сегодня, потому тебе предстоит проявить себя как актрисе. Подробности расскажет Канир. Он приедет через час, надеюсь, к этому времени ты будешь готова.
– Кто он? – спросила я, поднимаясь на колени.
Я стояла на довольно высокой кровати – Гай на полу. Одеяло сползло, и на мне осталась лишь короткая футболка. Но сейчас собственный вид меня не смущал ни капельки. Напротив, я добралась до самого края, выпрямилась, глядя в глаза Алишеру, и только улыбнулась, увидев в них очень яркое желание опрокинуть меня на эту самую постель.
И тем не менее мне все же ответили, и голос Гая прозвучал предельно спокойно и сдержанно – даже как-то по-деловому:
– Канир – мой друг. С детства. Он единственный, с кем я поделился информацией о сыне… и о тебе. Он знает Риса. Я доверяю ему, и значит, ты тоже можешь ему доверять. Для него теперь предать тебя равнозначно тому, что предать и меня.
И все же он не выдержал, сдался. Наклонился ко мне и поцеловал в губы. Я с воодушевлением ответила, обняла его за плечи и прижалась к нему всем телом. Сквозь тонкую ткань футболки отчетливо чувствовалась каждая из золотых пуговиц его пиджака, что придавало моменту какой-то острой интимности. Но когда кожу шеи царапнул закрепленный на его руке широкий металлический браслет, я от неожиданности отстранилась.
– Прости, – проговорил Гай, касаясь губами пострадавшего места.
– Вчера у тебя его не было, – я с неодобрением разглядывая странное украшение, на котором в несколько рядов были выбиты слова на неизвестном мне языке. – Что там написано?
– Приговор, – ровным тоном бросил он, делая шаг назад. – Его срок еще не вышел. И на официальных мероприятиях я должен носить эту побрякушку.
