- Ну, наконец-то мы дома, - с нескрываемым удовлетворением сказал он.
- А что с Эльзой? – спросил Пауль. С одной стороны, он уже потерял всякую надежду увидеть мать, а с другой – все еще не мог поверить, что Эрвин солгал, глядя ему в лицо.
Рик погрустнел.
- Да, Эльза… - проговорил он и нащупал конверт в кармане. – Спустимся в кубрик, я должен кое-что вам сказать.
По крутой лестнице, чуть не стукаясь лбом о переборки, ступенька за ступенькой они спустились в низины бота. Утренний свет, проникавший внутрь сквозь пару круглых иллюминаторов по обеим бортам, падал на небольшой стол и несколько круглых стульев, привинченных к полу. Рик щелкнул выключателем, и под потолком загорелась тусклая лампочка.
- Сядьте, дорогие мои, - сказал он, и предчувствие беды сжало сердце Пауля. Сомнений не осталось. Рива, сев рядом с Паулем, взяла его за руку.
Рик некоторое время соображал, что сказать, но так и не нашел нужных слов. Поэтому он просто достал из кармана конверт, протянул его Паулю и сказал:
- Это тебе. Письмо от матери, - и зачем-то добавил, как будто это было важно: - Эрвин хотел, чтобы я тебе отдал.
Глава 22. ЛЮБОВЬ КАК ДВИЖУЩАЯ СИЛА ИСТОРИИ
Эрвин открыл конверт и достал письмо – один лист, сложенный вдвое. Аккуратный почерк матери, знакомый с детства: когда-то она учила его писать. В двух местах след от слезы размыл строчки.
«Дорогой Пауль! Наверное, если ты читаешь это письмо, вы уже плывете в Португалию. Думаю, я должна объяснить тебе, что случилось.
Во-первых, я тебя ни в чем не виню… Извини, я не знаю, с чего лучше всего начать, такой сумбур в мыслях. Точно я знаю лишь одно – я не могу покинуть наш дом, у меня нет сил начинать жизнь на чужбине. К тому же, я там буду вам в тягость…Нет, снова не то. Прости, это уже четвертое письмо, но лучше не получается.
Знаешь, я хотела тебе сказать о своем решении остаться, но твой друг. Эрвин, меня переубедил. Не знаю, прав ли он. Пожалуйста, постарайся его не ругать, он не виноват. Может, лучше было сказать тебе сразу, и тогда наши последние часы вместе были бы другими. Как много мы могли бы сказать друг другу! Но я дала слово и не хотела его нарушить.
Я очень рада, что тебе удалось освободить Риву, очень рада за вас. Ты любишь ее, а она любит тебя, я это вижу. Хочу, чтобы ты знал – я ухожу с легким сердцем, потому что горжусь своим сыном.
Надеюсь, я смогу вернуться из Гамбурга в Берлин, в наш дом, где я была так счастлива с тобой и твоим отцом. Там я и закончу свой жизненный путь. Эрвин дал мне средство покончить со всем быстро и безболезненно.
Пауль, милый мой сын! Я верю, что любовь не исчезает, даже когда любящие умирают. Я знаю, что и ты веришь в это.
Твоя мама»
Пауль сидел с застывшим лицом. Он едва ли сознавал, где находится. Рива тихонько гладила его по руке. Рик, деликатно прокашлявшись – по крайней мере, так ему это представлялось, - спросил:
- Что она написала?
Голос капитана вывел Пауля из оцепенения. Он сложил письмо и поместил его обратно, в конверт.
- Когда Эрвин видел ее в последний раз?
Пауль в упор смотрел на Рика. Его взгляд был так тверд, что тот поневоле смутился.
- Эрвин не сказал, – в голосе Рика слышались виноватые нотки, - он просто передал мне письмо.
Пауль спрятал лицо в ладонях.
- Значит, я даже не знаю, где и как она умерла, - глухо сказал он.
Рива обняла его.
- Я думаю, все случилось так, как мама написала.
Пауль не отвечал. Рик, воспользовавшись паузой, вышел из кубрика – он чувствовал себя неловко и досадовал на Эрвина, поставившего его в такую ситуацию.
- Мы этого не знаем, - повторил Пауль. Он отнял ладони от лица и увидел, что Рика больше нет в кубрике. Слышался гул двигателя, бот шел ровно, плавно покачиваясь на невысоких волнах.
- Как ты себя чувствуешь? – спросил он Риву. – Не укачивает?
- Все хорошо. А ты как?
- Нормально.
Пауль встал с табуретки.
- Я поговорю с Риком. Надо узнать, сколько нам плыть, и где устраиваться. Посиди пока здесь, ладно?
Она кивнула.
- Пауль!
Стоя на лестнице, ведущей на палубу, он обернулся. Рива встала, волнуясь.
- Мне очень жаль, что так получилось. – ее голос дрожал, в глазах стояли слезы, – правда, очень жаль.
Пауль слабо улыбнулся.
- Я знаю, родная.
Сказав это, он снова двинулся вверх.
Машину Эрвин бросил в Куксхафене – прибрежном портовом городке западнее Гамбурга. Так он хотел обмануть Глобоника – пусть тот решит, что они отплыли отсюда. Еще один вариант, на проверку которого у бывшего гестаповца уйдет время.
Эрвин оставил машину в людном месте, возле кофейни в центре города – разве что не подогнал прямо к полицейскому участку, - и рассчитывал, что вскоре ее обнаружат. Затем он избавился от пистолетов, утопив в канале: таскать с собой оружие, если не собираешься его применять – чистое безумие. Разведчик исходил из того, что теперь его фотография есть у полицейских, и поэтому изменил внешность. Зайдя в одну из парикмахерских на окраине города, он попросил цирюльника постричь его покороче. «Надо ли вас побрить?» – осведомился тот, но Эрвин отказался, так как пожелал начать отращивать бороду. Цирюльник, бросив взгляд на двухдневную рыжеватую щетину, мысленно усмехнулся, но ничего не сказал.
Выйдя из парикмахерской, Эрвин обновил в ближайшем универмаге свой гардероб. Из коммивояжера, продающего канцелярские принадлежности, он перевоплотился, например, в торговца книгами – некоторая неряшливость во внешнем виде такому человеку вполне извинительна. На железнодорожном вокзале Эрвин купил билет до Франкфурта-на-Майне, однако сошел в Кельне. Здесь он снял гостиницу на один день, чтобы побродить по городу и встретиться с нужными людьми, которые переведут его сначала в Испанию, а уже оттуда в Португалию.
Он рассчитывал, что прибудет в Лиссабон на пару дней раньше, чем туда придет рыболовецкий бот с остальными членами его команды. Эти два дня Эрвин собирался потратить на разведку обстановки в Лиссабоне - он не был в городе уже пять лет. По слухам, абвер активизировал там работу, и немецкие агенты проникли во все сферы жизни государства и общества. Впрочем, американских агентов там вряд ли было меньше. В каком-то смысле работать в Португалии будет даже сложнее, чем в рейхе… Главное, не впасть в эйфорию от того, что покинул этот самый рейх. Будучи на корабле, Эрвин вдолбил бы эту простую мысль всем беглецам, но его там не было, а можно ли в этом плане надеяться на Рика, он не знал. Скорее всего, нет – старый контрабандист за Пиренеями будет чувствовать себя как рыба в воде, и это чувство вполне может погубить и его самого, и его спутников.
Обергруппенфюрер Ганс Дитрих, руководитель завода по производству оружейного урана в Равенсбрюке, издалека наблюдал из окна кабинета кавалькаду машин, подъехавшую к пропускному пункту. Делегация внушительная, подумал он, и ничего хорошего ждать от этого не приходиться. Этот прохиндей Глобоник, небось, потирает руки. Что ж, нечего сказать – чутье у него есть.
Кавалькада стояла у ворот не больше полуминуты. Половинки ворот разъехались, и три машины двинулись к административному корпусу. Дитрих узнал черный Mercedes-Benz Карла Заура, главы имперского министерства вооружений и боеприпасов. Следовавший за ним БМВ принадлежал главному управлению имперской безопасности – люди Гейдриха.
Серьезная делегация. И намерения у нее наверняка тоже серьезные.
Так оно и оказалось. Кавалькада остановилась у входа в административное здание. Дитрих подумал – может быть, стоит спуститься и лично встретить «дорогих гостей», но решил, это будет выглядеть так, как будто он уже признал свою вину и отказался от борьбы. Ну нет, мы еще чокнемся, посмотрим, чье разобьется! В конце концов, именно Глобоник отвечает за безопасность и пропускной режим, и это его люди прошляпили побег девчонки, а потом перестарались на допросе ее родителей. Непрофессионализм налицо!
