— Раствор. Стерильность к чёрту, мы его теряем.
Он повернулся к санитарке, голос стал коротким, твёрдым, будто отдавал приказ.
— Принесите чистую банку. Любую. Лучше стекло. Быстро, — Демьян коротко бросил санитарке, даже не глядя в её сторону.
— А? — та не сразу поняла, растерянно замерла у двери.
— Банку, я сказал. И ложку соли. Столовую. И из столовой — сладкую воду. Быстро!
Санитарка выскочила, дверь хлопнула, воздух в палате снова сгустился.
— Он в шоке, — тихо бросил Демьян, проверяя пульс, пальцы скользили по тонкой, ледяной коже. — Гиповолемия. Теряет жидкость, нужно компенсировать объём хоть как-нибудь.
Анна кивнула, даже не моргая.
— Это как… при ранении?
— Почти. Только без дырки, — он говорил быстро, всматриваясь в зрачки солдата. — Вирус разъедает изнутри, сосуды становятся как марля. Надо удержать давление, пока иммунитет не среагирует.
— Иммунитет? — Анна удивилась, приподняла брови.
— Сила организма. Восстановление, — пояснил он, но тут же замялся. — Всё это… со временем.
Она вдруг смотрела на него иначе — словно старалась уловить что‑то неуловимое в голосе, в интонации, в движениях рук.
— Вы откуда, доктор?
— Сейчас не время.
Солдат застонал, голову повернул к свету, губы дрожали, дыхание срывалось на хрип. Анна сразу подалась ближе, снова взяла его за руку, словно возвращала к жизни одним этим прикосновением.
— Горит... мне... жарко… — солдат стонал, почти не открывая глаз, дыхание цеплялось за каждую секунду.
— Потерпи. Сейчас будет лучше, — Анна снова смочила тряпку, приложила ко лбу, не отходила ни на шаг. — Потерпи, солдатик, слышишь?
Санитарка вбежала, держа перед собой банку и пакет с компотом. На руках липкие пятна, на лбу капли пота.
— Вот! Вот! Я нашла! — выдохнула она, ставя банку рядом с кроватью.
— Сюда, — Демьян не терял ни секунды, плеснул в банку тёплой воды, насыпал соли, помешал ложкой. — Ещё… так. Теперь сладкое. Лей.
Компот влился, жидкость стала мутно-розовой.
— Он что, это пить будет? — неуверенно спросила санитарка.
— В вену, — жёстко отрезал Демьян. — Анна, у вас остался хоть один шприц?
— Один. Пластиковый. На сорок миллилитров. Я берегла.
— Дайте. Сейчас.
Она принесла его из тумбочки — бережно, как драгоценность.
— Промыть нечем. Что делаем?
— Заливаем. Лучше грязно, чем мёртво.
Он втянул в шприц мутный раствор, поднёс вверх, ловко выгоняя воздух, взгляд был холодный, сосредоточенный.
— Удержите вену, — коротко бросил.
— Она уже спадает, — Анна сжала тонкую, едва проступающую вену, пальцы дрожали.
— Я вижу. Зажимайте выше. Ещё… вот так. Сейчас...
Игла вошла не с первого раза — кожа была мокрая, жила еле прощупывалась. Солдат вздрогнул, резко вскинул плечо, но Анна крепко держала руку, не давая дёрнуться. Всё вокруг затихло — даже кашель стих, будто все ждали, замрёт ли сердце или зацепится за ещё один шанс.
— Прости, парень. Терпи, — Демьян сжал его руку, раствор медленно уходил в вену, в висках у солдата уже проступал пот.
Анна смотрела не мигая, в голосе дрожала напряжённость, смешанная с подозрением:
— Вы… вы откуда это знаете? У нас не учили так. Ни в училище, ни на практике. Кто вы?
— Я врач, — коротко бросил он. — Остальное — потом.
— Это не просто врач, — Анна не отставала, лицо напряжённое, будто искала улики в его движениях.
— Я не хочу проблем. Помогаю — и всё.
— Так не бывает. Вы даже не ищете. Вы всё уже знаете.
Он отвёл глаза, выдохнул, пальцы дрожали на поршне шприца.
— Просто видел. Раньше. Где-то.
— В армии? — она пыталась угадать, склонившись чуть ближе.
— Можно и так сказать.
Раствор уходил, шприц опустел, солдат начал дышать чуть ровнее, в глазах появилась тусклая осознанность.
— Температура чуть ниже, — Анна взглянула на термометр, хмыкнула: — Тридцать девять и шесть.
— Значит, держится. Пока. Но если рвота — всё насмарку.
— У него слабость, он не сможет даже… — она не договорила.
— Это и хорошо. Пусть отдыхает.
Пару секунд они оба молчали, только слышно было, как за стенкой кто-то закашлял, где‑то хлопнула дверь.
Демьян вынул иглу, прижал ватный комок к коже, вздохнул.
— Спасибо, — Анна сказала это тихо, почти выдохнула.
— Это вы ему жизнь спасли. Я только… подбросил немного идей.
— Таких идей тут не бывает, — она смотрела пристально, почти в упор. — Вас кто сюда отправил?
Он усмехнулся — коротко, устало, будто не хотел даже тратить силы на оправдания.
— Кто надо. Или… кто не надо, — усмехнулся Демьян, и в этом коротком жесте промелькнула усталость куда больше, чем он позволял себе показать.
— Ясно, доктор… — Анна поправила халат, не отрываясь взглядом от солдата. — Будете так дальше — вас заметят. И не только хорошие.
— А вы?
— Я пока только смотрю. Но если кто спросит… я вас не знаю. Договорились?
— Договорились.
Снова повисла пауза. Солдат уже спал, дыхание чуть хрипело, но стало глубже, ровнее. Раствор понемногу делал своё. За окном мелькнула серая тень, шторы едва колыхались от ветра. В палате пахло хлоркой, кровью и невыносимым напряжением, когда даже вздох звучит слишком громко.
— Прям как в кино, — хрипло заметил кто-то с соседней койки, не открывая глаз. — Один в отключке, второй в шоке, а вы — бац — и спасение. Инфузии, шмузии… красиво.
Демьян вздрогнул, взглянул в ту сторону. На соседней койке парень — худой, с впалыми щеками, но глаза живые, цепкие, улыбка упрямая, хотя сил почти не осталось.
— У нас таких раньше не было, доктор. Слишком… уверенно для новенького, — продолжал он, шевеля пальцами на одеяле.
Анна метнула быстрый взгляд — на Алексея, на Демьяна — но не вмешалась, ушла менять простыню.
— Вчера ж вы сами под капельницей лежали, — Алексей не унимался. — А сегодня — с ходу диагноз, раствор, укол. Прямо как… ну, будто не тут выросли.
— Кто сказал, что вырос? — Демьян опустился на табурет, не встречаясь с его взглядом.
— Ага, значит, не из местных? — голос солдата стал мягче, с оттенком любопытства. — Так я и думал. Сами не говорите, а видно. Ход другой. Слова не те. «Иммунка», «объём крови» — это не по-нашему.
— Алексей, заткнись, — устало бросила Анна. — Тебе грелку или уже достаточно языком чесать?
— Да я не в обиду, сестра. Просто интересно, — он зевнул, медленно повернулся к окну. — Тут всё тихо было, скучно. А тут — бах, и доктор с киношными фразами.
— Можешь не верить, — тихо сказал Демьян, — я просто делаю, что умею.
— Умеете, это точно, — Алексей скривился в улыбке. — Но вы не просто умеете, вы будто заранее знали, что будет. Наши врачи стараются, но вы — как с инструкцией.
— Не драматизируй, — резче, чем собирался, бросил Демьян. — Я не волшебник.
— Да я не обвиняю. Просто… — Алексей пожал плечами. — Тут каждый новенький — под микроскопом. Мало ли кто за кем пришёл.
Анна остановилась, посмотрела сперва на Алексея, потом — долго, пристально, на Демьяна. В комнате стало тише. В воздухе — тревога и ожидание.
— Алексей, — тихо сказала Анна, поправляя одеяло на соседней койке. — У тебя жар. Помолчи, а?
— Да я ж тихо, не крик, — он усмехнулся, бледная улыбка таяла на губах. — Просто если человек не свой, ему тут тяжко. Вон тот, из третьей палаты, новенький, неделю не протянул — не с болезнью, с режимом. Всё делал не по правилам. Слишком умный был. Ну, и… всё.
Демьян медленно подошёл ближе, остановился у изголовья.
— Ты чего хочешь сказать?
— Ничего. Просто болтаю. От жара, может. Не пугайтесь, доктор. Я ж не стукач.
— А кто тут не стукач? — бросил Демьян тихо, устало.
— Ну… — Алексей пожал плечами. — Кто вовремя не успел.
Анна тяжело вздохнула, повела плечом.
— Заткнитесь оба. Он жив — это главное. Если кому-то тут не нравится, как его спасли — дверь там.
— Да мне нравится, сестра, — Алексей вяло откинулся назад, натянул одеяло повыше. — Только я замечаю. Не все говорят, а я говорю. Вот и всё.
