В руках Демьяна была тетрадь. Его пальцы оставляли мокрые следы на обложке. Он держал её так, будто она могла вырваться, исчезнуть, как исчез Алексей. Плечи были напряжены, шея покрыта пятнами от усталости и гнева.
– Он… он знал, что его убьют, – хрипло выдохнул Демьян, обращаясь почти к самому себе.
Анна стояла чуть в стороне, не решаясь подойти. Под её глазами темнели тени, под носом виднелись следы от слёз. Она боялась заговорить.
– Ты видела его. Ты видела, как он смотрел. До последнего. Даже когда его рвало кровью. Даже тогда он… он верил, проклятье. Верил.
– Демьян… – тихо позвала она.
– Не надо.
– Я просто хочу…
– Я сказал, не надо.
Он отвернулся от окна, но не к ней – к палате. К койкам, к ржавому железу. Он посмотрел на стол, на разбросанные бинты. Вдохнул тяжёлый воздух и резко закашлялся.
– Вот это, – он махнул рукой, – это всё, что осталось. Вот оно, твоё наследие, Анна. Твои коллеги. Ваши приказы. Их страх. Всё, как вы хотели.
– Мы не хотели этого… – возразила она.
– Но получилось именно так. Он умер. Он отдал мне эту… – Демьян встряхнул тетрадь, – он передал её так, словно я способен что-то изменить. Словно я один здесь что-то значу.
– Ты не один, – тихо сказала она.
– А кто со мной? Ты? – он шагнул к ней. – Ты со мной? Или ты просто стоишь рядом, пока за тобой не пришли?
– Я… я не знаю…
– Вот именно. Никто не знает. Никто не хочет знать. Никто не хочет помнить, что был Алексей. А он был. Он был лучше нас. И умер, потому что не притворялся.
Анна отвела взгляд. Демьян медленно повернулся к окну. За стеклом виднелась стена соседнего корпуса, серый снег и вышка. Всё те же.
– Я думал, что смогу… что мы сможем. Я делал всё. Всё, что знал, всё, чему меня учили. Даже больше. Даже то, что казалось невозможным. Даже на грани. А потом… потом он сказал, что на складе был Михаил.
– Что? – переспросила Анна, её голос дрогнул.
– Он знал. Алексей знал. И не сказал сразу. Боялся. Даже он. – Демьян провёл рукой по лицу. – Но всё равно не предал.
Анна медленно опустилась на табурет, прижав руки к груди.
– Мы все… каждый из нас…
– Каждый сделал выбор. Ты выбрала молчать. Петров – красть. Волков – предавать. Геннадий – доносить. Алексей выбрал умереть. А я… – он замолчал. – А я не сделал выбор. Я всё надеялся. На науку. На факты. На логику. На справедливость.
– А теперь? – спросила она.
Демьян сжал тетрадь. Наклонился к стеклу. Долго смотрел, затем прошептал:
– А теперь я знаю, что вирус честнее людей. Он убивает – и не лжёт. А вы… вы убиваете – и притворяетесь, что спасаете.
– Но ты же всё равно… ты же врач… – возразила Анна.
– Я уже не врач. Я просто… я теперь не верю. Ни в вас. Ни в дело. Ни в науку. Всё, что у меня осталось, – это эта тетрадь. И ярость.
Анна встала, направилась к выходу, но задержалась у двери.
– Ты не обязан… ты не должен справляться один…
Демьян не обернулся.
– Я уже один.
Наступила пауза. Шаги Анны удалились. Демьян остался у окна. Серый свет полз по полу, достигая ног мёртвого Алексея.
Демьян заговорил вслух, тихо, обращаясь к стеклу.
– Алексей был моим якорем в этой клетке, полной паранойи и предательств. Его ирония и записи удерживали меня в рамках рациональности. Я думал… я верил, что правда и наука одержат победу. Но теперь он мёртв. Михаил выпустил заразу из будущего. Петров крадёт. Волков подставляет. Анна молчит. Геннадий доносит. Все сломались. Или ломают других. А я…
Он посмотрел на своё отражение в стекле. Там было серое лицо с красными глазами.
– А я теперь заражён. Но не вирусом. Я заражён яростью.
Демьян повернулся к палате. Тетрадь в его руках была словно оружие.
Часть 3. Глава 15: Камера
Дверь камеры скрипнула. Тяжёлый металл и тугой замок издали резкий звук. Демьян едва поднял голову — свет из коридора больно резанул по глазам. У него не осталось сил даже на то, чтобы поморщиться. Только расплывчатые блики скользили по бетонным стенам.
Волков вошёл медленно, без спешки. В одной руке он держал папку, в другой — металлический стул. Его шаги глухо отдавались в сыром помещении, словно эхо в пустоте.
– Ну что, доктор, – Волков поставил стул напротив Демьяна и сел, – как тебе спалось этой ночью?
Демьян не ответил. Его спина всё ещё касалась холодной сырой стены. Пальцы дрожали на коленях, не в силах успокоиться. Рот пересох, язык прилип к нёбу. Голос отказывался повиноваться.
– Ты молчишь? Это правильно. Ты экономишь силы. Они тебе ещё пригодятся, – произнёс Волков с холодной насмешкой.
Он открыл папку, щёлкнув металлическим зажимом. Бумаги внутри были подделкой. Даже отсюда Демьян видел, что герб на них кривой, а подписи выглядят одинаковыми, словно написаны одной рукой.
– Здесь написано, что ты участвовал в заговоре. Вот в этом месте указано, что ты передавал секретные данные. А здесь сказано, что тебя завербовали за границей. Что скажешь? – спросил Волков, его голос был полон уверенности.
Демьян молчал, не отрывая взгляда от пола.
– Хорошо. Тогда я задам более простой вопрос. Где находятся записи? – продолжил Волков, его тон стал резче.
Демьян с трудом глотнул воздух. Он медленно повернул голову к стене. На бетоне виднелась плесень, а по шву между плитами скатилась капля воды.
– Послушай, – Волков резко наклонился ближе, почти шепча, – ты можешь всю ночь изображать из себя героя. Мне это не в новинку. Но есть один нюанс. Анна. Ты ведь помнишь её, не так ли?
Он медленно вытащил из папки ещё один лист. Показал его Демьяну. Это была фотография из старого досье, подписанная от руки. Красным карандашом на ней был проставлен номер.
– У Анны есть отец в Киеве. У неё есть сын, который учится на отличника. Мы читаем доносы каждый день. Но если ты не подпишешь эти документы, я устрою ей такую «профилактику»… – Волков щёлкнул пальцами, – без единого синяка. Но очень убедительно.
– Тебе… – хрипло выдавил Демьян, – тебе совершенно безразлично, кто на самом деле виноват.
– Виноват тот, на кого указывает документ. И этот документ ты подпишешь, – твёрдо заявил Волков.
– Я не подпишу, – ответил Демьян, его голос был слабым, но решительным.
– Почему ты отказываешься?
– Потому что это не соответствует правде.
– А тебе никогда не приходило в голову, что правда – это то, что останется в архивах? – с издёвкой спросил Волков.
Он резко встал. Стул скрипнул по бетонному полу.
– Ты думаешь, что Алексей что-то изменил, верно? Ты считаешь его героем? Он умер в палате, как собака, и никому не нужен. Если ты не подпишешь, тебя ждёт та же судьба. Только без койки, – произнёс Волков, его слова были полны презрения.
Демьян медленно потянулся к стене, опёрся на неё рукой. Он сел прямо, несмотря на боль. Его губы потрескались, из них слегка выступила кровь.
– Алексей… был… лучше тебя, – вымолвил он, каждое слово давалось с трудом.
Волков усмехнулся, затем снова сел на стул. Он наклонился ближе к Демьяну.
– Я не спорю. Но он уже мёртв. А ты пока жив, – сказал он, его голос стал мягче, но в нём чувствовалась угроза.
– Я не подпишу, – повторил Демьян, его взгляд был полон упрямства.
– Почему ты так упорствуешь?
– Потому что после меня ты придёшь за Анной. Затем за теми, кто был рядом со мной. Потом за каждым, кого я знал. И ты используешь мою подпись, чтобы это оправдать, – ответил Демьян, его голос дрожал от напряжения.
– Ты прав. Так зачем сопротивляться, если это неизбежно? – спросил Волков, его тон был почти равнодушным.
– Потому что моё молчание – это всё, что у меня осталось, – твёрдо заявил Демьян.
Наступила пауза. Волков смотрел на него с лёгким интересом, словно изучая. Затем он встал.
– Хорошо, Ларин. Хорошо. Мы будем играть в долгую. У нас есть время. А у тебя его становится всё меньше, – произнёс он, направляясь к двери.
