Демьян вскинул голову, но тут же опустил её – резкая боль в затылке пронзила его, словно кожа разошлась.
– Я… не спал, – прохрипел он, его голос был слабым.
– А следовало бы. Силы тебе понадобятся, – сказал Волков, ставя папку на столик и придвигая стул ногой. – Давай, поднимайся. Будем работать.
– Я… не могу, – вымолвил Демьян, его голос дрожал.
– Ты можешь, – возразил Волков, наклоняясь и хватая его за плечо. Он рывком поднял Демьяна. – Ты у нас удивительно живучий. Прямо как лабораторный зверёк.
Он усадил Демьяна на стул. Спина Демьяна качнулась, но он удержался, вцепившись в край столика.
Волков раскрыл папку.
– Вот он, наш звёздный документ. Признание, – сказал он, ткнув пальцем в верхнюю строку. – Здесь всё ясно и чётко. Ты – шпион. Ты – диверсант. Ты – вредитель. Ты работал с иностранцами, с саботажниками, разрабатывал биологическую диверсию, скрывал данные, сжёг улики. Всё оформлено по форме.
– Это ложь, – хрипло произнёс Демьян.
– Ложь? – Волков усмехнулся. – А что у нас здесь не ложь? Твоя должность – ложь. Твоя биография – ложь. Твои знания – вообще из другого мира, не так ли? Может, прямо так и запишем?
Он резко наклонился к Демьяну, их лбы почти соприкоснулись.
– Ты хочешь, чтобы мы записали правду? То, что даже я до конца не понимаю? А ты – понимаешь? – спросил Волков, его голос стал угрожающим.
– Это всё… это нелепо… – вымолвил Демьян, его голос дрожал.
– А знаешь, что ещё нелепо? – Волков заговорил тише, почти шёпотом. – Девочка Анна. Её отец. Её брат. Вот это нелепо. Такая хорошая семья, такой спокойный материал. Было бы грехом, если… что-то случится. Квартира сгорит. Или кто-то попадёт под машину. Или они просто исчезнут. Целиком.
Демьян поднял голову. Его глаза сузились, покраснели от усталости и гнева.
– Не трогай их, – произнёс он, его голос был полон решимости.
– Тогда подпиши, – ответил Волков, его тон был холодным.
– Это… это неправильно… – сказал Демьян, его голос дрожал.
– Неправильно? – Волков ударил ладонью по столу. – Неправильно – не слушать органы! Неправильно – скрывать работу с врагом! Неправильно – лить слёзы над мёртвыми солдатиками, когда ты сам всё это устроил!
– Я ничего не устраивал! – сорвалось у Демьяна, его голос стал громче.
– Конечно. Вирус сам вырос. Удобно, правда? Прямо в той дыре, где ты копался. Бумаги сами писались. А твой дружок, этот Алексей… ну, он сам виноват, – сказал Волков, его тон был полон сарказма.
– Замолчи, – прохрипел Демьян.
– Что? – Волков наклонил голову. – Повтори.
– Замолчи… – слабее повторил Демьян.
– Ага. Вот оно. Вот оно, доктор. Ты дошёл до нужной стадии. Поздравляю. Сейчас ты подпишешь, – сказал Волков, его голос был полон торжества.
Он поднял лист и протянул ручку.
Демьян смотрел на неё, как на нож. «Если я подпишу – я стану частью их системы. Я отдам им себя. Я сам себя похороню. Но Анна… Если не подпишу… они её…» – подумал он.
– Вот. Бери, – Волков вложил ручку в его пальцы. – И аккуратно. Без твоих каракулей. Красиво. Чтобы следователь улыбнулся.
– Я… – Демьян поднял взгляд. – Ты ведь всё равно… ты обещал. Ты говорил…
– Я много чего говорил, – Волков пожал плечами. – Но я не говорил, что выполню.
Наступила пауза.
– Подписывай, – повторил Волков, его голос был твёрдым.
Рука Демьяна дрожала. Ручка выскользнула из пальцев. Он схватил её снова. Ладонь скользила от пота. Бумага плыла перед глазами.
– Я… я не хочу этого… – прошептал он.
– Тебя никто не спрашивает, чего ты хочешь. Ты давно не субъект. Ты – объект. Материал. Расслабься и делай, что говорят, – ответил Волков, его тон был холодным.
– Ты подделал всё, – сорвалось у Демьяна. – Эти записи… эти формулы… это не я писал. Это ты…
– Конечно, – кивнул Волков. – И что? Это же хорошо. Значит, тебе меньше думать. Подписывай.
Он опустил ручку на линию подписи.
Секунды тянулись, каждая из них была как утопление.
Демьян выдохнул, и кончик пера дрогнул по бумаге.
Он поставил подпись.
Она была очень кривой, дрожащей.
Волков улыбнулся, словно поставил галочку в своём отчёте.
– Молодец. Наконец-то. Так бы сразу, – сказал он, его голос был полон удовлетворения.
Демьян прошептал:
– Я предал себя…
– Ты спас Анну, – ответил Волков, захлопывая папку. – А может, и нет. Посмотрим по настроению. Но теперь ты – наш. И не вздумай забывать.
– Это не… не спасение… – вымолвил Демьян, его голос был едва слышен.
– Нет, доктор. Это капитуляция. И очень красивая, – сказал Волков, его тон был полон насмешки.
Он забрал папку, постучал ею по ладони и вышел, не оглядываясь.
Дверь закрылась.
Демьян опустил голову на руки.
«Я подписал. Их ложь. Их мир. Я не врач. Я – документ. Штрих на бумаге», – подумал он.
Он не плакал – слёзы кончились давно.
Он только шептал:
– Они хотели слома. Вот он. Слом.
Тишина камеры стала ещё тяжелее, чем до прихода Волкова.
Миска стояла на полу, чуть в стороне от лужи. Металл был мутным, с зазубринами по краям. Вода в ней была грязно-жёлтой, в ней плавали пылинки, возможно, волос или чешуйка кожи. Она всё ещё слегка колебалась – то ли от вибрации в трубах, то ли от того, что Демьян только что её подвинул.
Он сидел на корточках, его руки лежали на коленях, лоб почти касался края миски. Запах металла бил в нос.
«Если смотреть долго, можно увидеть, как вода шевелится. Или я шевелюсь. Или она врёт, как всё здесь», – подумал он.
Он дотронулся до воды пальцем. От неё повеяло холодом.
Отражение появилось не сразу. Его лицо всплыло из глубины, словно поднималось из-под мутного дна.
– Кто ты? – выдохнул Демьян. – Ты… кто ты такой?
Его голос был чужим. Это был его голос, но он звучал иначе.
Отражение смотрело прямо на него. Щека была покрыта синяком. Веко припухло. На губе запеклась кровь. Под глазом виднелся жёлтый полукруг. Волосы слиплись в комки.
Демьян дотронулся до своей скулы. Там, где в отражении был разрез. Он не чувствовал ни боли, ни крови.
– Этого не было… – прошептал он, словно спорил с кем-то. – Мне… мне никто не резал лицо. Это не… это позже. Или раньше.
Вода слегка дрогнула.
– Я всё ещё здесь. Значит, я жив. Пока жив. Значит… можно ещё… – прошептал он.
Его голос прервался. Новый голос прозвучал прямо у его уха. Резкий. Быстрый.
– Значит, ты решил, что это выход? – спросил голос.
Демьян вскинулся. За спиной никого не было. Камера оставалась пустой.
Он посмотрел на миску – отражение стало глубже, словно находилось за стеклом. Теперь оно шевелило губами.
– Ты думаешь, что подписал ради Анны? – продолжил голос.
– Да, – прошептал Демьян. – Они угрожали… если бы я не подписал…
– Не лги. Тебе было страшно. Не только за неё. Ты боялся боли. Боялся, что не выдержишь. И ты не выдержал, – сказал голос, его тон был полон обвинения.
– Нет… – вымолвил Демьян.
– Признай это, – настаивал голос.
– Я… – Демьян стиснул зубы. – Я не мог… больше. Они… Волков… он…
– Он сделал то, что хотел. А ты? Ты думал, что спас кого-то? Он солгал тебе. Ты же знал. Ты слышал это в его голосе. Он сказал: «Может, и нет». Он играл с тобой. И он выиграл. А ты проиграл. Потому что ты слаб, – произнёс голос, его слова были резкими.
– Я не слаб! – прохрипел Демьян, его голос сорвался. – Я… я врач. Я учёный.
– Ты уже не врач. Врачи не подписывают убийственные протоколы. Учёные не клянутся во лжи. Ты – никто, – ответил голос, его тон был холодным.
Демьян тряхнул миску. Вода хлынула через край. Отражение исказилось.
– Я сделал это, чтобы их не убили, – прохрипел он. – Ради неё. Ради её отца. Ради её ребёнка.
– Нет. Ты сделал это ради себя. Ты хотел, чтобы это закончилось. Хоть как-нибудь. Хоть ценой себя, – возразил голос.
– Это… неважно, – сказал Демьян, его голос был слабым.
