– Теперь это важно. Потому что ты стал другим. Ты это знаешь, – ответил голос.
Демьян снова посмотрел в воду. Отражение изменилось. Оно выглядело старше. Шрамы стали чётче. Глаза глубже запали. Зрачки сузились до точек.
– Чего ты хочешь? – спросил Демьян, его голос дрожал.
– Справедливости, – ответил голос.
– Ты её не получишь, – сказал Демьян.
– Я заберу её. Своими руками. Как они забрали у меня. Я… я найду способ, – заявил голос, его тон был полон решимости.
– Ты веришь в это? – спросил Демьян.
– Я верю. Потому что я ещё жив. А они – ещё рядом. Пока рядом, – ответил голос.
Демьян медленно опустился на колени. Его рука потянулась к миске. Он обхватил её и прижал к груди. Миска была тяжёлой, холодной. Металл бил в рёбра.
– Вирус… вирус не предаёт. Он убивает честно, – произнёс Демьян, его голос сорвался. – А вы… вы все…
Он замер. Долгий выдох. Затем он продолжил:
– Анна… ты тоже. Ты могла. Могла сказать. Кричать. Что-нибудь сделать. А ты… отвела глаза.
Он ударил кулаком по стене. Затем ещё раз. Удары были глухими, без силы. Он бил только для того, чтобы чувствовать, что ещё может.
– Петров… ты мерзавец. Ты знал. Ты видел, что я делал. А на совещании… ты взял мои слова. Ты сидел и говорил это, будто сам всё придумал, – прохрипел он.
– Михаил… – Демьян почти захлебнулся. – Ты… ты отправил меня туда. Ты всё знал. И всё равно. Ты…
Он ткнул пальцем в миску.
– Это ты сделал. Это ты. Ты хотел этого. Ты думал, что я выживу? Или тебе было всё равно? – спросил он, его голос был полон гнева.
Тишина. Только звук падающих капель. Только вода. И стук его сердца в голове.
– Даже ты, дед… – Демьян зажал уши. – «Жертвы ради Родины»… А я не хочу быть жертвой! Я не хочу!
Он снова посмотрел на отражение.
Теперь в нём не было страха. Только сухая, выжженная ярость.
– Ладно, – кивнул Демьян. – Пусть вы сломали меня. Пусть. Теперь я другой. Посмотрим, что сделает этот другой.
Он медленно поставил миску на пол.
Вытер глаза рукавом.
И в полумраке камеры впервые за многие дни сел ровно. Его спина ещё дрожала. Но он держал её.
Впервые – сам.
Свет бил прямо в лицо. Один фонарь, подвешенный на гвоздь, слепил глаза. В остальном – полумрак. Камера была той же. Только теперь посреди бетонного пола стоял железный стул без спинки и подлокотников.
Руки Демьяна были стянуты ремнями к подлокотникам, ноги – к ножкам стула. Кожа под запястьями уже лопнула. Под пальцами он чувствовал холодный металл. Тело дрожало от боли и холода.
Он не знал, сколько времени прошло с тех пор, как его подняли с пола и усадили сюда. Двое охранников сделали это молча. Один лишь сказал: «Держи голову ровно». Второй ударил его по затылку, когда он попытался отклониться.
В дверь вошёл Волков.
– Ну что, доктор. Отдохнул? – спросил он, его голос был полон насмешки.
Демьян молчал.
– Послушай, я скажу тебе честно. Мы оба знаем, что ты лжёшь. Я это знаю. Ты это знаешь. Они это знают. Все всё знают. Вопрос в другом – как долго ты будешь изображать героя? – продолжил Волков, его тон стал резче.
– Я… – Демьян сглотнул, горло саднило. – Я всё сказал.
– Нет, ты сказал не всё, – возразил Волков, усаживаясь на край стола. – Ты думаешь, что сказал всё. Тебе кажется, что, если ты признаешь только часть, остальное исчезнет. Будто частичное признание делает тебя молодцом. Это так не работает.
Он кивнул. Один из охранников подошёл с тряпкой и ведром.
– Не надо, – выдавил Демьян, его голос дрожал. – Пожалуйста…
– Поздно, – ответил Волков, подавая знак. – Мы уже решили.
Тряпка была мокрой, грязной, пропитанной запахом хлорки и пота. Демьяну заломили голову назад.
– Дыши, когда дают. Это главное, – сказал второй охранник. – Не тупи. Не глотай воду – будет хуже.
Демьян захрипел:
– Вы… что вы делаете… я врач… я…
Тряпку положили ему на лицо. Сверху начали лить воду.
Он задыхался почти сразу. Пытался втянуть воздух – получал только хлорку. Тело дёргалось. Руки не могли ничего сделать. Он рванулся – ремни не дали. Лёгкие словно сворачивались. Горло сжималось от удушья.
Когда воду убрали, он резко вдохнул. Закашлялся. Его вырвало на себя.
– Вот, – Волков встал. – Начало положено. Теперь говори.
– Я… я… – Демьян пытался поймать воздух. – Я не шпион. Я не…
– Знаю. Ты не шпион, – сказал Волков, его тон был полон сарказма. – Ты просто… всё знал. Знал до того, как это случилось. Предвидел. А ещё у тебя странные схемы. Странные записи. Странные препараты. Не шпион, конечно.
– Это… это из научной практики. Вы не поймёте. Я… не могу объяснить, – прохрипел Демьян.
– Тогда объясни. Попробуй. Объясни так, чтобы я понял. Простыми словами. Как для дурака, – сказал Волков, его голос стал угрожающим.
– Я… – Демьян задохнулся. – Я не… я не из этого…
– Из какого, доктор? Из какого ты, чёрт возьми, года? Из будущего? Из лаборатории инопланетян? Откуда? Давай. Говори, – потребовал Волков, его тон был полон нетерпения.
Молчание. Только кашель. Демьян начал плакать. Беззвучно.
– Ты понимаешь, что, если не заговоришь, я просто продолжу? И никто не остановит. Здесь нет камер. Нет адвокатов. Нет врачей. Ты здесь – как крысиная шкура, – сказал Волков, его голос был холодным.
– Я… – хрипло произнёс Демьян. – Я не предатель.
– Докажи это, – ответил Волков.
Наступила пауза. Волков медленно подошёл и наклонился к нему.
– Назови имена, – потребовал он.
– Нет, – ответил Демьян, его голос дрожал.
– Назови, и я дам тебе поспать. Целую ночь. Принесу матрас. Горячую воду. Может, даже врача позову, а? – сказал Волков, его тон был полон лживого сочувствия.
– Нет, – повторил Демьян.
– Ты думаешь, они бы так держались за тебя? Ты думаешь, Петров молчит? Ха! Петров давно сдал всех. Ты один остался. Один. Никому не нужен. Даже Анна уже… – начал Волков.
– Не трогай её, – перебил Демьян, его голос дрожал от гнева. – Не смей.
– Что? Не смей? А ты кто, чтобы мне указывать? Ты – кто? – спросил Волков, его тон был полон презрения.
– Вы… вы не понимаете, она… она ни при чём, – сказал Демьян, его голос был слабым.
– Тогда назови имена. Назови, кто был на совещании. Кто обсуждал лабораторию. Кто ещё знал, – потребовал Волков.
– Я… я не помню, – ответил Демьян, его голос был едва слышен.
– Не помнишь? Сейчас вспомнишь, – сказал Волков, подавая знак.
Снова вода. Снова тряпка. Демьян успел только втянуть воздух – затем ничего.
Капли стекали с его подбородка. Грудь вздымалась. Тело билось в конвульсиях.
На этот раз пытка длилась дольше.
Когда тряпку сняли, Демьян почти не шевелился.
– Всё? – спросил Волков. – Или ещё один круг?
Молчание.
– Давай ещё. Третий всегда показательный, – сказал Волков, его тон был холодным.
Один из охранников посмотрел на Волкова:
– Он может… – начал он.
– Плевать, – перебил Волков. – Врачи потом скажут – сам. Отказался от пищи, от воды, от дыхания. Что угодно напишут.
– Пожалуйста… – прохрипел Демьян. – Я не могу…
– Тогда подпиши. Подпишешь – и всё закончится, – сказал Волков, его голос был твёрдым.
– Это ложь, – ответил Демьян, его голос был слабым.
– Конечно, ложь. Мы тут все врём. Система такая, – сказал Волков, его тон был полон цинизма.
Демьян взял ручку. Его рука дрожала. Он едва мог её держать.
– Вот. Молодец. А теперь – фамилии, – потребовал Волков.
– Не… – начал Демьян.
– Фамилии, Ларин. Кто ещё. Назови. Кто знал. Кто помогал, – повторил Волков, его голос стал резче.
– Я… – губы Демьяна дрожали. – Не знаю.
Волков резко поднялся.
– Ладно. Значит, завтра продолжим, – сказал он, направляясь к двери.
Он ушёл. Дверь закрылась за ним.
Демьян остался привязанным к стулу. Его лицо было мокрым. Тело дрожало в судорогах.
Он лежал, привалившись к столбу. Дышал медленно, через боль, через хрип.
